Перо и штуцер - Денис Старый
Из таких мелочей складываются большие сложности для наших противников. А для нас, соответственно, возможности.
Мы перезарядились быстрее.
— Бах-бах! — первый ряд.
— Бах-бах-бах! — второй, третий ряд.
— Ура! — чуть меньше двух тысяч глоток, лужёных, мужских, закричали призыв к действию.
Боевой клич обескураживает противника, особенно того, который надломлен. А ещё венгры не могли представить, с чем русские пойдут в атаку. С ружьями? Так разить чем будут? Неужели так быстро скинут свои ружья, извлекут копья и сабли и уже с ними рванут в рукопашную?
Но нет. У всех русских были примкнуты штыки — неожиданное, а оттого особо опасное для врага и эффективное в бою оружие должно сыграть свою роль.
Тем более что мы использовали тактику Суворова. Залп, и пока противник обескуражен, пока ему нужно время, чтобы прийти в себя, следует решительная русская атака в штыки.
Русские бойцы кололи врага. Работали так, как учили, используя в лучшем случае три приема, больше и не требовалось. В каждом плутонге были немного отстающие солдаты, которые имели по два пистолета. В их задачу входило наблюдать за тем, как разворачивается схватка, и точными выстрелами из пистолетов помогать соратникам.
А вот большинству венгров было нечем отвечать на острые русские штыки. Натиск был мощный, враг терялся, не сразу извлекал саблю из ножен, а у некоторых белого оружия и вовсе не было. С какими-то кинжалами в таком бою эффективно действовать не получалось.
А в это время с фланга в атаку заходила союзная конница. Насколько я недолюбливаю поляков, но на атаку крылатых грозных польских гусар, было приятно посмотреть. И в этот раз давить подобное чувство я в себе не собирался. Наслаждался. Может быть, временно, но прямо сейчас мы с Польшей по одну сторону баррикад.
Венгры побежали. Было их больше нашего, но уже не столько критично, как в начале боя. Штуцеры и залпы линейной пехоты сделали свое дело.
— Бабах! — прозвучали мощные взрывы справа.
Даром что ли мы минировали подходы подкрепления от турок? И теперь те сипахи, которые заходили на атаку на наши тачанки и всё ещё разворачивающиеся для удара баварские орудия, тяжелые турецкие конные погрязли в хаосе.
К нему добавлялись и те стрелы, которые продолжали пускать, не слезая из сёдел, наши степные союзники.
— Преображенцам отход на оборонительную линию! — отдал приказ я, и тут же прозвучал громкий рок, извещающий, что русская пехота свою задачу выполнила.
Что же касается остатков венгерской пехоты, то, когда они не в строю, когда их пикинёры уже бросают свои пики, для конницы — это самое то, чтобы порезвиться и обогреть свои клинки венгерской кровью.
В это время продолжали звучать выстрелы и разрывы вдали, внутри города. Было понятно, что Акулову удалось взять хотя бы несколько орудий, и он-то оказался проворным, уже направляя османские пушки против бывших хозяев этих смертоносных устройств.
— Дело сделано. Виктория, господа, — сказал я, выдыхая.
Присутствующий рядом со мной баварский генерал неустанно смотрел в зрительную трубу. И на мои слова он только лишь на некоторое время отвлёкся от своего занятия.
Он ничего не сказал. Лишь только изучающе посмотрел на меня. По всему было видно, что он понял и свои ошибки, и был удивлён той прыти, тому профессионализму, которые сейчас показали русские бойцы. Однако гонор не позволял этому человеку признать свою неправоту. Да мне его извинения и признание постольку-поскольку.
Да, ещё предстояло немало работы. И уже били тачанки по врагу, ударили первые две баварские пушки в сторону наступающей турецкой пехоты. И у турок были бы шансы взять оборонительную линию.
Но… за бруствер, где уже также изготовились к бою остатки баварской пехоты, устремлялись преображенцы, насыщая оборону. Вот где сказывалась хорошая физическая подготовка.
Воины, которые только что участвовали в бою, которые делали рывок в сторону противника и работали врукопашную, не потеряли дыхание, не выглядели измождёнными, но уверенно бежали, чуть быстрее чем трусцой, к оборонительным позициям.
Быстрее линейной пехоты перемещались русские стрелки. Они не участвовали в рукопашной, они по мере сил поддерживали её своими выстрелами. И сейчас были ещё бодрые, даже весёлые, энергия боя придавала сил.
Было видно, что турки поняли свою ошибку. Запоздало к ним пришёл приказ, что нужно возвращаться в город. Или так подействовали заложенные фугасы и демонстрация бегущих венгров. Ведь теперь численное преимущество оказывалось на нашей стороне. А в городе продвигаются казаки, перехватывая у врага все новые кварталы Вены.
— Перенаправить все силы в помощь Акулову. Туда же направьте и резервы, — спокойным голосом сказал я.
— Вы только что говорили, что бой закончился и мы одержали Викторию, — растерянно сказал баварский генерал. — Но тут же продолжаете им командовать.
— Полевое сражение закончилось. Теперь нужно закрепиться на новых позициях в Вене, — спокойно и рассудительным голосом говорил я. — И ещё, господин генерал, мне доподлинно известно, что к Вене движется ещё и саксонский отряд. Русские в ближайшее время уйдут из города. Учтите это в своих планах.
— Но как? — опешил генерал.
— У нас есть база в полутора-двух днях пути отсюда. Там мы будем ждать подхода наших подкреплений. Я более не намерен с вами спорить и не считаю должным оставаться в городе тогда, когда я вам его преподнёс, как говорят в России, «на блюдечке», — сказал я.
— Но мы можем не удержать город без вас, — сказал генерал.
— Я сразу уйду не всеми силами: одна треть от моих войск останется здесь, но в дальнейшем нам нужно ещё подготовиться к другим боям. И османов здесь сейчас немного. Если вы перенимете нашу тактику действий в городских условиях, то вы удержите город, даже если турки будут входить в Вену, — спокойно говорил я. — Но считаю, что всё, что нынче находится в венгерском обозе, — это всё наше. Не препятствуйте подобному, если вы вовсе уловили суть всего сражения и то, что я спас вас от явного поражения.
Сказав это, я демонстративно отвернулся, показывая, что больше разговаривать не намерен. Как говорится: «Мавр
