Ревизор: возвращение в СССР 51 - Серж Винтеркей
Он же фактически сам вынуждает её так действовать. Что ему стоило просто сказать, откуда это приглашение? Так нет же, вздумал в какие‑то странные тайны играть: мол, приглашение есть, а откуда оно и от кого — не скажу.
Правда, теперь, когда Маша сделала всё в точности так, как и задумала, она уже не очень‑то этому и рада была. Она чувствовала себя так, как будто ей в лицо только что плюнули.
Пойти в посольство со своим парнем, чтобы не чувствовать себя хуже Галии с Павлом Ивлевым, и вдруг обнаружить, что они пришли по их приглашению! Это было очень унизительно!
Она тут же сообразила, что к чему. Витя, видимо, обратился к своему другу Ивлеву. Начал жаловаться, что девушка его хочет тоже в посольство на приём попасть, как он со своей женой постоянно ходит. И добренький Ивлев отдал ему одно из своих приглашений в посольство.
То есть она здесь по милости выскочки Ивлева и его жены. Да если бы Витька ей только сказал, она бы ни за что на этот приём не пошла. Разве ж можно так унижаться?
Она немножко удивилась, конечно, когда они наткнулись на Витиного отца. Витя ей о том, что тот здесь будет тоже, ничего не говорил. Но, с другой стороны, какая разница? Логично, что его отец, будучи первым заместителем министра иностранных дел СССР, может оказаться на важном дипломатическом приёме. А французский приём однозначно относился к числу важных. Ядерная держава же!
Ей стало ещё обиднее, когда она это осознала. Если Ивлев с супругой от такого приёма важного отказались, то у них этих приглашений в посольство, похоже, как грязи. Просто было бы их мало — они бы, небось, приглашение на такой важный прием для себя самих точно оставили.
Маша очень злилась из-за Ивлевых — и на Витьку тоже. А он еще взял и начал от неё лицо отворачивать, делать вид, что обиделся.
Она ещё потерпела это, пока французский посол выступал, а вслед за ним и Витин отец. Но потом, когда выступления закончились и сотни людей устремились к столам, уставленным едой и напитками, она окончательно разозлилась и решила, что с неё на сегодня Витьки хватит.
Правда, открыто ссориться не стала. Сказала ему просто:
— Витя, не возражаешь, если мы сегодня тут по одному походим?
Тот в ответ сразу лицом закаменел. Сказал ей сухо только, что не возражает, и сам в сторону отошёл. Даже не попытался как‑то оправдаться.
Дополнительно разозлившись из‑за этого, Маша проигнорировала столы с едой. Тут же пошла к столам с напитками, выпила большой бокал белого вина в надежде, что полегчает. Но один не помог. Только после третьего как‑то получилось расслабиться.
Взяв четвёртый бокал у улыбчивого официанта, она пошла прогуливаться по залу приёма. Ей стало полегче. А потом она наткнулась на очень обаятельного тридцатилетнего мужчину с французским акцентом.
Он спросил:
— Что вы одна делаете, такая красивая, на этом приёме?
Спросил он её об этом настолько участливо, что Машу вдруг чуть на слезу не пробило. И она начала, всхлипывая, рассказывать ему, как самому лучшему другу, о том, как она здесь оказалась. Что друг её парня, Павел Ивлев, как с барского плеча, дал свое приглашение ей вместе с её парнем.
Собеседник очень сочувственно поддакивал, жалел её, начал расспрашивать про ее парня. Маша ему рассказала, что это сын первого заместителя министра МИД Макарова — того самого, который сегодня после посла на мероприятии в посольстве выступал. Потягивала четвёртый бокал вина — да и рассказывала.
А собеседник по‑прежнему был само сочувствие и понимание…
* * *
Москва, прием во французском посольстве
Первый заместитель министра иностранных дел Макаров неспешно ходил по залу вместе со своей свитой из трёх дипломатов, то и дело останавливаясь для того, чтобы переговорить с кем‑то из иностранцев.
Он наверняка знал, что принимающая сторона разочарована тем, что вместо Громыко явился его первый заместитель. Поэтому решил побыть сегодня побольше, чем пробыл бы Громыко — почти до самого конца мероприятия.
Ничего, возраст и здоровье ему вполне позволяют столько времени на ногах провести. Ещё и крепче будет, учитывая, что работа‑то в течение рабочего дня сплошь сидячая.
Вдруг, разговаривая с послом Нидерландов, он с изумлением заметил недалеко от себя девушку его сына Машу. Почему‑то без Вити. А кроме того, ещё и в компании какого‑то иностранца.
А хуже всего было то, что выглядела Маша явно неадекватно: щёки красные, почти пунцовые; остатки вина в бокале наклонены под таким углом, что вот‑вот выльются на её же платье. В общем, по всем признакам девочка практически пьяна.
И, что очень неприятно, не затыкая рот, что‑то рассказывает и рассказывает сочувственно кивающему иностранцу.
Всё это Макарову, конечно же, чрезвычайно не понравилось. Он же понятия не имеет, что его сын своей девушке рассказывал о нем и мидовских делах. Мало ли он что мог случайно услышать, когда он с женой разговаривает или когда с ним беседовал, — и не придать значения тому, что это информация не для всех.
Макаров прекрасно помнил себя в возрасте Вити. Иллюзий не питал: когда влюблён, хочется щедро, от всего сердца поделиться всем. И ты рассказываешь самые свои сокровенные тайны.
Так что Маша, к сожалению, могла знать гораздо больше, чем он хотел бы. А значит, иностранец вполне мог сейчас узнать что‑нибудь совершенно для иностранцев не предназначенное.
Пришлось даже немножечко нарушить дипломатический этикет — извиниться перед послом Нидерландов, сказав, что возникло одно обстоятельство, которое выше его сил.
Конечно, он не один раз был на приёме в этом посольстве, поэтому знал, где расположены туалеты. Туда он сразу и направился.
Дипломаты из его свиты последовали за ним. Но он, убедившись, что посол Нидерландов уже развернулся и идёт в другую сторону, остановившись, посмотрел на них.
Ему нужен был один человек, который сейчас узнает слишком много — больше, чем он планировал. Надо как‑то так сформулировать, чтобы это не обернулось ему потом проблемами, если тот Громыко об этом расскажет.
А впрочем, если Маша разболтает что‑нибудь важное, не придав этому значения, проблем будет гораздо больше. Мало ли, потом КГБ каким‑то образом об этом узнает. Дальше ниточка и до Вити дотянется, и до него самого. Так что выбора особого
