Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР - Алексей Владимирович Калинин
— Можно просто Генри! — подмигнул я в ответ.
— Спасибо, Генри! — ответил Джо, не отпуская мою руку. — Если что, то лучшие места для вас мы запросто организуем! Я наизнанку вывернусь, но вы сядете позади судей!
— Вот и отлично! Это стоило того, чтобы заплатить за ужин. Только вот за судьями не надо, а то вдруг наш общий друг, — я покосился на ресторан, — захочет оказать давление на судейство. Лучше где-нибудь в другой стороне.
— Будет сделано, мистер Генри Вилсон, — проговорил тренер Фатч, а потом достал из кармана стодолларовую купюру. — Мой проигрыш. Всё было честно!
— Да ладно, такие пустяки, — отмахнулся я. — Вы сделали гораздо больше.
— Ну уж нет, — покачал головой Фатч. — Мы за честный спор. Поэтому надеемся, что и Генри Киссинджер выплатит вам всё сполна.
— Насчёт этого не сомневайтесь, — подмигнул я в ответ и взял деньги. — Миллион долларов будет выдан для вашего спортзала в любом случае. Это ваша самая лучшая инвестиция в будущее!
Конечно миллион будет выдан. Что мне — жалко денег с десятка больших ставок? Да, пусть ставки на этот бой сделал не я, но деньги всё одно вернутся ко мне. По крайней мере — большая часть. Люди из «Чёрной пантеры» тоже имеют в этом интерес, так что за судьбу денег я был спокоен.
В это время к подъезду ресторана подкатила моя машина. Гарри терпеливо ждал за рулём.
— Я могу вас подвезти, если нужно, — показал я на автомобиль.
— Ну уж нет, вы и так много для нас сделали сегодня. Не хочется вас утруждать ещё и в этом. Мы доберемся на такси, — проговорил Фатч.
— Право слово, это мне не трудно.
— Мистер Вилсон, всё-таки не нужно. Мы будем ощущать себя неловко, — проговорил Джо.
Я не стал настаивать, и мы ещё раз пожали друг другу руки. После этого я нырнул в нутро автомобиля.
— В отель, мистер Вилсон? — спросил Гарри.
— Да, давай в отель. Чувствую себя разбитым корытом, но сделал сегодня столько, что даже боль в мышцах отступает на второй план.
— Будет сделано, босс! Чувствую, что вы сегодня потрудились на славу! — улыбнулся в зеркало заднего вида водитель и тронулся с места.
Я оглянулся назад и увидел, как Джо Фрейзер с задумчивой улыбкой смотрел нам вслед, а тренер поднял руку, подзывая такси.
Пусть для Фрейзера мои слова станут ещё одной мотивационной составляющей в грядущем бою. С этими словами морда Али ещё гуще покроется мощными ударами левой. Особенно после того, как Мухаммед заявлял в прессе, что Джо является продуктом белого истеблишмента, а он, Али, бьётся за обычных парней из гетто. Правда, Джо это сильно раздражало, и он порой вопил: «Да что ты знаешь о гетто»?
Семья Мухаммеда была представительницей темнокожего среднего класса: Клеи жили намного беднее, чем белые семьи из среднего класса, но не были нуждающимися. Кассиус-старший рисовал вывески, пытаясь стать профессиональным художником, а его жена иногда готовила и убирала в домах обеспеченных белых семей. Со временем их сбережений хватило, чтобы приобрести за 4500 долларов небольшой коттедж в благоустроенном «чёрном» квартале. В отличие от многих темнокожих сверстников, которым приходилось обеспечивать свои семьи с раннего возраста, Кассиус в детстве не работал. Он лишь иногда подрабатывал в Луисвиллском университете (мыл парты и классные доски), чтобы иметь карманные деньги.
А вот Джо пришлось хлебнуть дерьма с избытком, чтобы пробиться наверх. Так что неудивительно, что слова оппонента задевали его. Особенно если учитывать сколько денег он перечислил в поддержку Мухаммеда, и перед сколькими людьми просил за его возвращение в спорт…
Автомобиль плыл сквозь ночную толщу Нью-Йорка, как сквозь густой бульон из света и тьмы. За окном, заляпанным мартовской слякотью, мелькали осколки витрин, призрачные фигуры у линий автобусных остановок, жёлтые глазки фонарей, таявшие в потёках на стекле.
Я смотрел и думал: да, всё так. Протянешь руку помощи — и тебя за неё же и цоп. И начнут окунать лицом в ту самую грязь, что чавкает под колёсами машин. А сверху, как сироп, льётся улыбка, липкая и дешёвая, и звучит заезженной пластинкой: «Просто бизнес, ничего личного».
Странная штука. Эту фразу, как отмычку, можно подобрать к любому преступлению. И она сработает. Все шестерёнки встанут на свои места с сухим, удовлетворённым щелчком.
Машина вздрогнула, замерла на красном. На углу, под вывеской закусочной, стоял парень в промокшей ветровке, прикрывая ладонью огонёк сигареты. Его лицо, освещённое слабым огоньком, на мгновение показалось знакомым. Вот только где я его видел?
Свет сменился, машина рванула, и лицо растворилось в потёке жёлтого и красного.
Отель вынырнул неожиданно — массивная громада тёмного кирпича, подпирающая низкое, промозглое небо. Сменивший Гарри на посту швейцар в намокшей ливрее кивнул мне приветливо. Я вышел, и мартовский ветер, пахнущий бензином, мокрым асфальтом и далёким, кисловатым дыханием бетона, ударил в лицо.
Бизнес. Да. Ничего личного.
Ничего личного… И в этом вся Америка. Только бизнес…
И если я хочу внести своё «личное, а не бизнес», то должен разрушить эту самую структуру. Разрушить этот строй, эту страну, всколыхнуть не один чужой город, впитывающий в свою чёрную ткань предательство, разочарование и людей в мокрых плащах.
— Здравствуйте, мистер Вилсон! Как дела, Гарри? — окрикнул моего водителя молодой парковщик.
Тот самый парень, который в своё время сдал ухищрение моего водителя по зарабатыванию денег. И он до сих пор работает парковщиком. Даже никуда не пытается сунуться. Похоже, что ему нравится прыгать под холодный ветер и мёрзнуть под ледяной изморостью.
— Гораздо лучше, чем у тебя, Том! — отозвался мой водитель. — Но даже не думай — место своё уступать не собираюсь.
— Да я и мечтать не мог. Если только мистер Вилсон не захочет, чтобы его развлекали по дороге, а не угрюмо молчали! — оскалился Том.
— Мистеру Вилсону виднее, что ему хочется! — буркнул в ответ водитель и посмотрел на меня. — Я вам ещё нужен сегодня?
— Нет, Гарри, до завтра не нужен. Хорошего вечера, — махнул я рукой и посмотрел на Тома. — Слушай, дружище, а ты, как я погляжу, не из робкого десятка?
— Этого у меня не отнять, — осклабился тот в
