Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— Первое, что мне требовалось установить, это имел ли место сам факт преступления? Иными словами, была ли смерть вашего августейшего родителя естественной или же, напротив, наступила в результате злого умысла.
— И что же?
— Со всей очевидностью можно утверждать, что ход болезни оказался нарушен. Приведшее к смерти обострение пневмонии случилось, когда государь уже шел на поправку.
— То есть, — глухо спросил я, — его отравили?
— Можно сказать и так.
— Что ты, черт побери, такое несешь⁈ — разозлился я. — Говори толком!
— Полагаю, имело место заведомо неверное лечение! — невозмутимо отозвался жандарм.
— То есть?
— Как говорят наши медики, разница между ядом и лечебным снадобьем заключается лишь в способе применения и дозе, и только доктор может определить и первое, и второе. В общем, я записал известные симптомы и ход лечения, после чего показал их нескольким врачам.
— Надеюсь…
— Нет-нет, что вы. Имена пациента и лечащего врача остались анонимными.
— Хорошо. И что же выяснил опрос?
— Большинство сошлось во мнении, что виной обострения стали либо неверное лечение, либо некачественное лекарство.
— Иными словами, большинство указало на врачебную ошибку. А меньшинство?
— Один молодой хирург, вынужденный по ряду причин сотрудничать с полицией и регулярно проводить вскрытия, прямо назвал это лечение завуалированным убийством и, некоторым образом, порекомендовал…
— Договаривай, чего уж там!
— Нижайше прошу меня извинить, но он предложил искать злоумышленника среди наследников покойного.
— Вот значит как? — скривился я. — Ты главное, когда братцу моему будешь докладывать, это не ляпни!
— Слушаюсь!
— Итак, следствие неопровержимо…
— Я бы сказал, — перебил меня капитан, — с большой долей вероятности.
— Хрен редьки не слаще! Итак, мы знаем, что отец убит и сделал это… Мандт?
— Выходит, что так.
— И где же наш любезный Мартын Мартынович сейчас? А то я что-то давно его не видел…
— В том-то и дело, что после восшествия на престол вашего августейшего брата лейб-медик тайный советник Мандт обратился к новому государю с прошением об отставке, которую тот удовлетворил.
— Еще, поди, и наградил?
— Так точно-с. Пожаловал табакерку с брильянтами и единовременно пятнадцать тысяч.
— А сам-то он где?
— В том-то и дело, — поморщился жандарм. — Уехал сначала заграницу, а потом перебрался в Англию, где купил небольшое поместье в графстве Суссекс. Вот извольте, отчет нашего агента и копия купчей…
— В твою бога душу царицу небесную мать! — скрипнул я от злости зубами. — Как сердцем чуял, что без островитян не обошлось…
— Не все так просто, Константин Николаевич.
— Что именно? Погоди, ты вроде как недоволен?
— Видите ли, — помялся Беклемишев. — На первый взгляд, все вроде бы одно к одному, идет война, а залечивший государя и сроду не бывавший в Британии Мандт почему-то уезжает не к себе на родину в дружественную нам Пруссию, а к противникам.
— А на второй?
— Не хватает самого главного. Мотива. Как говорили древние латиняне — Cui prodest? — Ищи, кому выгодно!
— Хочешь сказать, что смерть моего отца была англичанам невыгодна?
— Я хочу сказать, что для победы в той войне подданным королевы Виктории следовало устроить покушение на совсем другого человека. И они, насколько мне известно, пытались…
— Положим, в этом ты прав. Но тогда кто?
— Ответить на этот вопрос очень не просто. Потому, если ваше императорское высочество позволит, я буду излагать факты, не делая при этом никаких выводов.
— Изволь.
— Как я уже говорил, расследование началось с того, что я попытался восстановить и перенести на бумагу события тех дней если не поминутно, то хотя бы близко к тому. Вот здесь у меня список посещавших дворец высоких персон, здесь служащие, поставщики двора, посыльные, стоявшие в караулах гвардейцы и так далее. Я и мои помощники всех расспрашивали, сверяли показания, заполняли таблицы, и теперь я с достаточной точностью могу представить события тех дней, от начала болезни, до смерти вашего батюшки.
— И что же?
— Одним из наиболее часто посещавших государя лиц оказался граф Адлерберг.
— Владимир Федорович?
— Так точно-с.
— Ну, брат, что ж в этом удивительного? Он все же министр двора и близкий друг моего отца. Они часто вели доверительные беседы.
— Вот-вот. И об одном таком разговоре мне удалось узнать со всеми подробностями. Извольте видеть, показания придворного служащего, обозначенного ради пущей секретности литерой «N».
— И что там?
— Извольте видеть, этот самый «N» во время исполнения своих непосредственных обязанностей стал свидетелем поистине любопытного диалога.
— То есть попросту подслушал…
— Так точно-с, но это и к лучшему. Извольте сами убедиться. Если кратко, ваш покойный родитель, разговаривая с его сиятельством, неоднократно хвалил… вас, Константин Николаевич!
— Что ж в этом необычного?
— Ничего-с. Кроме того, как он это делал. Извольте ознакомиться, вот здесь на странице под номером 182 обведено красным карандашом.
— «Жаль, что мой порфирородный сын не первый в линии престолонаследия, — прочитал я. — Из него вышел бы куда лучший государь, чем я, не говоря уж об…» Серьезно?
— Слово в слово, — подтвердил Беклемишев. — Читайте дальше.
— «Лучше бы Сашка женился на этой вздорной англичанке и стал при ней консортом. Тогда бы Господь даровал России по-настоящему мудрого и достойного государя».
— Невероятно! Откуда этот мужик такие слова знает?
— Говоря по чести, я сам был в некотором недоумении, для чего подверг свидетеля проверке. И оказалось, что вышеупомянутый «N» при не самых высоких умственных способностях обладает исключительной памятью. Запоминает сходу абсолютно любую информацию, не всегда при этом понимая смысл. Вообразите, я ему всего раз прочитал Пушкина, после чего он мне три страницы из Евгения Онегина кряду продекламировал.
— Охренеть, человек-диктофон… его беречь надо.
— Именно поэтому я и приказал подписывать всех свидетелей литерами. Обратите внимание, на следующей странице приведены слова государя о том, что он подумывает над тем, чтобы передать престол вашему высочеству в обход брата.
— Вздор, я бы на это никогда не согласился!
— Так ведь господин министр этого не знал?
— Положим, что так. Но из чего следует, что генерал-адъютант граф Адлерберг изменил присяге и покусился на жизнь своего благодетеля и друга детства? Воля твоя, но как-то все это не вяжется…
— Владимир Федорович тут как
