Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин
Конечно, нет ничего невозможного — но ведь помимо тех же засек есть и дозоры, и гарнизоны засечной черты, развернутые в ближайших городах и небольших крепостях. Вон, как долго гремели на броду залпы пищалей и пушек, как долго кричали татары! Наши отбивались крепко — и мое сердце согревает мысль о том, что сигнальный костер казаков все же могли заметить с берега… По крайней мере не похоже, что спящих защитников брода взяли в ножи!
Сейчас-то вроде бы все стихло, и не поймешь даже, чья взяла… Так надо крепко подумать прежде, чем определиться с дальнейшими действиями.
А еще отдохнуть…
С этой мыслью я и валюсь в изумрудно-зеленую траву, влажную от росы… Наблюдаю даже листочки полевой земляники — увы, ягодок под ними уже нет. Или еще нет — что впрочем, не так и важно!
Исколотое ветками тело болит и ноет, а обессиливший от нервного стресса и колоссальной физической нагрузки — чего стоит один только ночной заплыв по реке с ее сильным течением! — я практически сразу провалился в тяжелую, муторную дрему… Пробуждение же приходит с яркими лучами набравшего силу солнца, бьющими прямо в лицо; слипшиеся от гноя веки не хотят раскрываться — а чуть оклемавшись, я успеваю понять две важные вещи. Мне очень хочется есть и пить — и кто-то кровожадный кусает мои ноги!
Осознание последнего быстро сбрасывает с меня остатки сна. Испуганно дернувшись, я задираю штанины — и облегченно выдыхаю: всего лишь муравьи! Крупные такие, рыжие лесные муравьи… Что мгновенно отправляются в мой рот один за другим, наполняя его едким кисловатым вкусом.
Гаденыш, за язык укусил… Сожрать меня хотел, тварь? Ну, так я вас сам всех сожру!
А ведь хорошо, что муравьи — а не оводы там, слепни или осы… Хотя, думаются, последним сейчас самое раздолье на берегу брода.
Почуяв некоторую свежесть и бодрость после сна, и чуть перебив кислым не сколько даже голод, сколько жажду, я встал на ноги. После отдыха, да на свежую голову, дальнейшие мои действия не кажутся такими уж сложными и запутанными… На тот берег реки мне нельзя — там точно татары. Да и не пробраться мне еще раз сквозь засеку!
Пусть даже и с тыльной ее стороны…
Уйти в сторону от брода, куда глаза глядят? Без еды и воды я долго не продержусь, максимум день пути. Что дальше? А дальше, если татары все-таки прорвались через брод, меня крымские людоловы однозначно сцапают… И там уж лучше быстрая смерть, чем крымский полон — про последний я читал не раз, и примерно представляю, что ждет меня страшная доля бесправного раба.
Если только по дороге не зарубят, избавляясь, как от балласта…
Нет, нужно идти к броду — вдоль засеки, а впереди виднеются уцелевшие посадки. Если повезет, удастся там схорониться, спрятаться… И подобравшись поближе, понаблюдать.
А вдруг наши все-таки отбились⁈
Эта мысль не дает мне покоя, заставляя упрямо идти вперед. Если свои — значит, обязательно найдется и какая еда! Хоть и залипуха-овсянка, или перловка — да я сейчас все смолочу… Никогда бы не подумал, что мой желудок так возбудиться от мысли о простой каше — но ведь так оно и есть.
Как ни странно, голод и мысли о возможной трапезе на короткой дистанции придают сил. Довольно бодро я топаю вперед, держась у засеки — увижу татар, так хотя бы нырну в нее… Если стрела не догонит, хрен они меня в этом буреломе достанут!
Однако же, набравшее силу солнце давит на голову просто нещадно… На полянке казаков, в тени деревьев да у воды днем было куда как легче!
Понимая, что таким макаром могу и солнечный удар получить, я снял с себя изодранную рубаху — повязав ее на голове на манер диковинной коынки-тюрбана. Вновь заныли царапины, рубец на голове запульсировал болью… Но я упрямо шагаю вперед — иного-то пути просто нет.
Вот, однако, и посадки. За ними наверняка уже отроется и вид на брод… И там уже все решится.
Прежде, чем сделать шаг вперед, под сень деревьев, я почуял вдруг острое желание перекреститься. Вспомнил, что ли, павших казаков? Вот честно — никогда не был особенно верующим; да, шашлыки на Пасху и запеченная утка на Рождество, это пожалуйста. Иногда можно и в храм зайти, свечку поставить — ну, когда кто-то болеет, или на душе совсем тягостно, муторно… Я даже детскую Библию читал — естественно, в детстве.
Увлекательное, кстати, было чтение — схватка Давида и Голиафа, силач Самсон, обрушивший колонны языческого храма на своих мучителей, разрушение стен Иерихона… Мной как-то упускалось, что все эти подвиги совершались с предшествующей молитвой к Богу — и по Божьей воле. Нет, мне было просто занимательно — с учетом, что уже с детства я интересовался исторической и прочей военной тематикой.
Вот только в итоге я не стал ни профессиональным военным, ни профильным историком…
И вот тогда, на автобусной остановке, перед самым «попаданием» — я ведь даже не пытался помолиться о том, чтобы как-то избежать конфликта. Злоба и раздражение переполняли меня — и наверное, где-то в душе я действительно желал драки… По крайней мере, дать неадекватам отпор — а то и наказать их за вызывающее и асоциальное поведение.
Ну что, я и наказал — сам себя…
Но сейчас правда захотелось перекреститься по какому-то наитию. Словно бы этот шаг вперед сейчас реально имеет для меня какое-то особенно значение… Не противясь наитию, я наложил на себя широкое Крестное знамя — впервые обратив внимание, что на веревочке-шнурке у моей шеи весит небольшой деревянный крестик. Вроде бы и незначительная деталь — да на сердце вдруг стало как-то теплее, что ли… И почему-то вдруг вспомнилось, как в начальной школе у меня развязалась веревочка, и я думал, что потерял крестик.
Как долго же я тогда его искал… А нашёл уже дома.
Отгоняя прочь ненужные сейчас воспоминания, делаю решительный шаг вперед… И ничего. Березовая рощица, на границе которой также устроена засека. Довольно светлая и в целом — хорошо проглядываемая… Учитывая последний фактор, я продолжаю двигаться именно вдоль засеки, готовый в любой момент нырнуть вглубь завала.
Впрочем, уже вскоре я увижу брод — и тогда все решится…
По мере приближения к дальней границе посадок сердце невольно ускоряет свой бой в груди — а я сам рефлекторно замедляюсь, стараясь ступать медленнее и тише, чуть пригнувшись.
