Барон фон дер Зайцев 4 - Андрей Готлибович Шопперт

Перед Семёном, который по-прежнему сдерживал копьём рвущихся к нему лыцарей, двое. Вон тот смотрится побогаче. Иоганн вскинул руку и потянул за скобу. Нет! Тьфу! Идиот! Порох на полку забыл насыпать. Иоганн оторвал следующую берендейку и, зубами вытащив пробку, сыпанул приличную горку на полку. Дебил! Точно дебил. Взяв себя в руки, парень пальцем сгрёб лишний порох и вновь нацелился в того всадника, что побогаче, и ведь вовремя, тот как-то умудрился объехать Семёна и сейчас норовил свесившись с лошади ткнуть его остриём бастарда.

Бабах. Пуля срикошетила от ерихонки. Неудачно сволочь эдакая расположился. Но это сильно «сволочи» не помогло. Он ведь свесился с жеребца, весь вытянувшись вперёд, и пуля, скользнув по обводам шлема, ушла прямо в брюхо коню. Тот не привык видимо к новой для него, к свинцовой диете, да ещё не орально употреблённой и даже не ректально. Она третью дырочку себе нашла. Поперек от известной всем коням оси от рота к крупу. Потому жеребец взвился на дыбы, демонстрируя проклятому стрелку половую принадлежность, и с ржанием, больше похожим на визг огромного хряка, завалился на снег, снеся при этом и второго жеребца со всадником. Семён воспользовался подарком и ткнул копьём в подставленное плечо лыцаря, прикрытое только кольчугой. Хрясь, прямо слышно были даже среди шума боя, как рвёт наточенное стальное острие кожу и плоть литвина.

Событие двадцать седьмое

— Так-то лучше, — десятник вынул наконечник копья из открывшееся морозному ветру горло второго лыцаря.

— Соберись! — в третий раз за сегодня тряхнул головой барончик и, выбросив из рук наполовину использованную берендейку, сорвал с груди следующую. Рывок зубами и вот пороховая мякоть такими пучками, что ли, сыпется в ствол, частично и мимо попадая. Как не старался Иоганн порох по завету кого-то там из великих полководцев сухим держать, а вот в эту берендейку немного влаги всё же попало и порох скомковался, хорошо хоть схватиться не успел. Пришлось пальцем себе помогать, пропихивая эти комки в ствол.

Теперь пулю. Тьфу. Опять не хватило пороха для полки. Как-то в музее Иван Фёдорович берендейку видел, там кроме этих пенальчиков на перевязи или ремне наплечном имелась отдельная пороховница, чтобы порох на полку досыпать, но, попробовав эту штуку, Иоганн понял, что она времени отнимает слишком много, и чтобы сделать перезарядку быстрее, просто добавил чуть пороха в пенальчик, который не зная, как он назывался на самом деле на Руси, обозвал его тоже берендейкой.

(Число пенальчиков («зарядцев с кровельцами») обычно равнялось 11–12 (отсюда другое название: «12 апостолов»). Они делались из дерева.)

Впереди кхекнули громко и барончик, закончив перезарядку пистоля, вскинул голову и уперся взглядом в оседающего на снег Семёна. Над ним возвышался на огромном коне, не меньше Рыжика литвин в полном рыцарском облачении с длинным копьем, которым он и пропорол кольчугу на ветеране.

Бабах. Выпущенная в упор пуля дюймовая врезалась в кирасу и преодолевая сопротивление неплохой стали сначала вдавила её, а потом прорвала, сил потеряла много всего-то на пять сантиметров на вершок врезалась в плоть, но на удачу барончика при этом дотянулась до аорты. Рыцарь рухнул с коня и принялся обильно орошать кровью снег. Парень же отбросил пистоль, схватил под мышки тяжеленного огромного для него, да ещё и закованного в железо, десятника и потащил к саням. Копье при этом вышло из раны, и Семён тоже стал обильно поливать кровью снег.

— Блин! — Иоганн вытащил из пристёгнутого к поясу мешочка, кусок белой тряпицы и придавил её к ране на груди десятника.

Такой мешочек с бинтом или точнее белой льняной тряпицей на полоски разрезанной имелся у каждого новика, да и остальных заставил Иоганн носить, хоть такие как Перун сначала и отнекивались. Пришлось вот на Семёны нажать, мол если командир будет носить, то и остальные никуда не денутся.

По идее, конечно, нужно стянуть с ветерана кольчугу и нормально перебинтовать, но бой же идёт, парень просто вытащил из мешочка у Семёна второй бинт и обмотав вокруг груди прижал свой к ране, зафиксировав. Больше пока ничего не сделать. Тем более, опять через новиков и град стрел прорвался очередной всадник и сейчас спрыгнув с раненого, заваливающегося на бок, коня, упёрся взглядом в Иоганна.

— Хрен там! — барончик схватил то длинное копьё, которым ранили десятника, и не успевая развернуть его, тупым концом ткнул лыцарю в лицо. На том была ерихонка, но ремешок порвался, и она чуть развернулась на голове, теперь стрелка не по центру была, не нос прикрывая, а напротив глаза правого, Иоганн нацелился древком в другой глаз и попал. Взвизгнув как баба, которую ущипнули за интересное место, лыцарь свалился на снег рядом с тем, что Семёна ранил. Не давая косоглазому теперь лыцарю опомниться, парень прыгнул к нему, на ходу вытаскивая кинжал из ножен. Хрясь, и тот вонзается в повреждённый уже копьём глаз, и без всякого сопротивления проникает в мозг. Ерихонка окончательно слетела с головы лыцаря и кровь толчками выбиваясь из глаза стала заливать пшеничные кудрявые волосы. Литвин? Белорус? Славянин? А нефиг было. Разбойник. Нет у них национальности.

— Сволочь! Сволочь — твоя национальность!

С окровавленным кинжалом в руке Иоганн поднялся на ноги. Стрелы всё ещё свистели над головой, но как-то не бойко, без энтузиазма. Редко. Пришлось забраться на воз, к которому был десятник спиной привален и осмотреться. Вона чё! Бой закончился. Литвины, ну, в принципе какая разница кто это, но пусть будут литвины, уходили галопом на восток. Мало. Пару десятков. И теперь они уже не смотрелись чёрной тучей, чёрным пятном огромным, которое на них надвигалось. Теперь это были жалкие побитые пятнышки на белом снегу.

— Ага! Драпаете, гады! Подавились!

На этом запал пропал, а с ним и силы. Ноги мгновенно стали ватными и барончик упал бы с саней в снег, не поддержи его фон Бок.

— Живой?

— Семёна срочно перевязать надо.

Глава 10

Событие двадцать восьмое

Пришлось возвращаться в Митаву. На санях везли троих убитых и семерых раненых. А ещё троих раненых литвинов. Быстрый опрос этих товарищей определил их принадлежность. Это люди князя Изъяславского Юрия Михайловича — внука Великого князя Литовского Евнутия Гедиминовича. А тот перец, в красивой кирасе, которого Иоганн пристрелил предпоследним, и есть Юрий Михайлович — внучатый племянник Витовта. Да, наверное,