Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

Едва успев всё уладить, мы снова выстроились по команде вожатой и дружной толпой направились к стадиону, распевая нашу любимую песню: «Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца…»

У самого стадиона мы столкнулись с двумя девушками, одну из которых я уже встречал ранее — ту, что утешала Марину Александровну в день когда я очнулся в этом теле. Как пояснил Мишка, это были наши воспитатели, студентки педагогического института, которые отлучались для сдачи академических задолженностей, именно поэтому я их и не видел.

Я никогда раньше не участвовал в подобных соревнованиях, поэтому Мишка вкратце объяснил мне правила эстафеты: нужно как можно быстрее обежать стадион и передать палочку следующему члену команды. Теория казалась запутанной, но всё стало понятно, как только наш физрук дал команду: «На старт, внимание, марш!»

Меня поставили бежать последним — не знаю, с чем это было связано, наверное, на то имелись особые причины. Четыре участника, то есть четыре парня, рванулись вперёд, едва физрук закончил отсчёт. Зрители, собравшиеся вокруг, активно поддерживали свои отряды, выкрикивая задорные кричалки.

Когда настал мой черёд, я приготовился принять палочку от товарища и устремиться вперёд изо всех сил — ведь наша команда шла второй. И я рванул! Оказалось, что догнать бегущего впереди парня не так уж сложно. К финишу я пришёл первым, пусть и с небольшим отрывом. Наш отряд взорвался от радости, а вожатые и воспитатели от восторга захлопали в ладоши.

Все окружили нас плотным кольцом и принялись горячо поздравлять с победой, радостно хлопая по спине. Кто-то обнимал, кто-то выкрикивал поздравления, а некоторые девочки даже плакали от радости. Атмосфера была настолько заразительной, что даже те, кто ещё минуту назад болел за наших соперников, теперь искренне радовались победе нашего отряда.

Когда радость от победы стихла, вожатая вместе с воспитателями подошла и пожала нам руки, обещая вручить грамоты завтра же на утренней линейке. В завершение всего ко мне подошла Инна и слегка приобняла меня, тоже поздравив с победой. Ну, как приобняла, так, по-товарищески или, как тут говорят, по-пионерски, чуть коснувшись своими грудками моей молодой тушки. Почему-то у меня неожиданно возникло понимание, что на ней нет бюстгальтера, и в ту же секунду мои гормоны зашевелились в крови и разом грохнулись в то самое неприличное место. Проще говоря, от прикосновений Инны и моей бурной юношеской фантазии я словил стояк! Да, да, именно стояк. И что теперь мне делать? Не будешь же вот так перед этой веселящейся толпой ходить со стояком — засмеют ведь. К счастью, рядом оказалась скамейка. Не теряя времени, я, пока никто ничего толком не понял, опустился на неё, закинув ногу на ногу, скрывая своё непотребство.

Впрочем, как я позже осознал, никто ничего не заметил. Но Инна продолжала бросать на меня странные взгляды, едва заметно улыбаясь уголками губ. «Ах ты хитрая бестия!» — пронеслось у меня в голове. — «Наверняка всё подстроила специально и теперь наслаждается, видя меня в таком замешательстве». «Эх», — размышлял я про себя, — «попадись ты мне в моё время, да будь постарше, я бы тебя как породистую лошадку обкатал, а не сидел бы сейчас здесь, краснея от неловкости».

Рядом со мной присел Мишка, прервав мои размышления.

— Ну ты сегодня дал, Леха! — восхищённо произнёс он. — Я уж думал, что мы проиграем, а ты как метеор обошёл Пашку!

— Какого Пашку? — искренне удивился я.

— Пашку Ухова, кого же ещё? — усмехнулся Мишка.

— А, точно, — тихо произнёс мой приятель, словно спохватившись. — Совсем забыл, что у тебя с башкой того…

— Это у тебя с башкой того, — недовольно пробурчал я. — А у меня потеря памяти. — Кстати, хотел тебе кое-что рассказать. Времени всё не было. Сегодня заметил, что память моя понемногу возвращается. Маму вспомнил, папу, сестрёнку. Пока только лица, без имён, но и это уже прогресс. Даже школу вспомнил и одного парня — кучерявого такого, в очках, худой. Ты с ним вроде дружишь, кажется?

— А, Борька Ольшанский, — почёсывая затылок, ответил Мишка. — Он у нас в классе за самого умного считается.

Немного помолчав, он добавил:

— Да, мы с ним дружим, и ты кстати тоже.

— Ну вот видишь?! — воскликнул я, взмахнув рукой. — Я же говорил тебе, что память вернётся, а ты всё талдычишь, что у меня с башкой не в порядке! — обиженно произнёс я, резко поднимаясь со скамейки.

— Да ничего я такого не имел в виду, — поспешил оправдаться Мишка, поправляя панамку. — Просто хотел сказать, что соображалка тебя иногда подводит. Ты порой такие простые вещи спрашиваешь, что удержаться от смеха сложно. Взять хотя бы сегодняшнюю эстафету — ты же сто раз её видел, а мне пришлось тебе объяснять правила, как маленькому.

— Да ладно тебе, Миха, не кипишуй, — примирительно ответил я. — Память потихоньку возвращается, скоро всё будет как раньше.

— Слушай, откуда у тебя все эти словечки новые? — спросил приятель. — Вот снова какое-то «не кипишуй» — раньше я от тебя такого не слышал. Теперь что ни день — так что-то новенькое. Ты вообще какой-то другой стал, Леха, не такой, как раньше. И не только я это замечаю. Взять ту же Инку — прежде она терпеть тебя не могла, а теперь глаз с тебя не сводит.

— А может, мне тоже как-нибудь на речку без шапки сходить? — протянул Мишка с мечтательным видом. — Как ты — потеряю память, а потом все самые красивые девчонки лагеря за мной бегать будут! — добавил он, хитро прищурившись.

Неожиданно возле нас на скамейку присел физрук.

— Я тебе схожу на речку без шапки! — грозным голосом сказал мужчина и погрозил Мишке кулаком.

По всей видимости, он услышал конец нашего разговора, и то, что мой приятель хочет нарушить дисциплину, его несколько покоробило.

— Гаранин? — спросил он уже более миролюбиво. — Вы в футбол-то собираетесь сегодня играть? А то второй отряд меня уже замучил.

— Так, а я-то тут при чём? — пришлось мне возразить физруку. — У нас вон капитан стоит, — указал я на Петьку Рыжего, — пусть он и думает.

Ровно через десять минут я стоял в центре футбольного поля, переминаясь с ноги на ногу.

Прозвучал свисток судьи, и игра началась!

Глава 8