Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев
— Лилька! — вернувшаяся из коридора Арина уперла руки в бока: — только не говори мне что ты задумала…
— Алло! — говорит Лиля в трубку: — алло! Междугородний, да! Мне пожалуйста номер в Ташкенте! Да!
— Лилька!
— Алло! Привет! Это я!… как не помнишь? Между прочим обидно! Мы же так весело играли в прошлый раз! А ты чего не спишь так поздно? — говорит Лиля в трубку. Арина делает шаг вперед и нажимает на кнопку громкой связи на аппарате.
— … чего тебе надо, идиотка мелкая? — раздается в комнате ворчливый голос: — нас из-за тебя чуть не дисквалифицировали, между прочим. Терпеть тебя не могу, Бергштейн. И тебя и всю твою команду. Особенно эту выскочку Железнову!
— Эй! А чего я-то сразу опять⁈
— Я тебя тоже очень люблю! — говорит Лиля: — слушай, у нас тут недостаток в команде, нужно в Прагу скататься… хочешь с нами?
— Ты с ума сошла, дурочка мелкая? — в голосе звучит раздражение: — и не звони мне больше!
— Гульнара Тимуровна! — делает шаг вперед Виктор и наклоняется к аппарату: — это Виктор Полищук, я тренер команды.
— А тебя я помню. — хмыкает голос: — значит это не просто звонок с целью поиздеваться над павшим соперником? А то от вашей либеро всего можно ожидать…
— Нет, по этому поводу она сама позже позвонит. У нас действительно предложение, путевка в Прагу на товарищеский матч под эгидой «Крыльев Советов», надо через восемь дней уже тут быть в полной готовности, а у нас половины команды не хватает. — говорит Виктор: — нам нужна «Колесница Каримовой» в ее оригинальном виде.
— Я с Каримовой играть не буду! — фыркает Арина: — она старая стерва!
— О! А я слышу, что выскочка тоже с вами! В таком случае я подумаю. — в голосе появляется веселая нотка: — если ее это бесит, то может я смогу Зульфию и Надьку уболтать!
— Я понимаю, у всех свои планы и…
— Какие тут планы, если из-за вас мы из рейтинга вылетели? Год коту под хвост…
— Ну так что? — говорит Виктор, наклоняясь над аппаратом: — Гульнара Тимуровна, у вас такая возможность отомстить нам всем подряд… сыграть с нами в одной команде. Показать, что наш выигрыш был случайностью и…
— А ты сукин сын, Полищук, знаешь, на что надавить. Хорошо. Записывайте. Я и мои девчата в деле.
Щелчок и короткие гудки. Лиля задумчиво чешет подбородок.
— Вить, а у тебя телефона «девятки» из Иваново нет? Которая Кривотяпкина?
Глава 9
Глава 9
Бутылка «Бордо» была уже наполовину пуста. Катя сидела за кухонным столом, уронив голову на руки, и смотрела на тёмное окно. За стеклом моросил дождь — мелкий, занудный, типично ивановский. Капли стекали по стеклу кривыми дорожками, и в их отражении лампочка под потолком расплывалась жёлтым пятном.
На столе — пепельница из чешского хрусталя, полная окурков. Рядом — початая пачка «Мальборо», сигареты вынуты, чтобы потом переместиться в пачку из-под «Явы». Маскировка. Всё в её жизни теперь — маскировка.
Катя налила себе ещё вина. Рука чуть дрогнула, и несколько капель упали на белоснежную скатерть. Она смотрела, как красное расползается по ткани — медленно, неотвратимо. Не стала вытирать.
Какая разница.
В коридоре щёлкнул замок. Катя не пошевелилась — она знала этот звук. Единственный человек, у которого был ключ.
— Кать? — голос Нины из прихожей. — Ты живая? Третий день уже…
Шаги. Скрип половиц. Нина появилась в дверях кухни — в мокром плаще, с зонтом в руке, с выражением лица, которое Катя помнила ещё со времён учебы в ДЮСШ. «Ну и что ты опять натворила».
— О господи, — сказала Нина, оглядывая кухню. — Рокотова, ты серьёзно? Кать…
— Кривотяпкина, — поправила Катя, не поднимая головы. — Меня зовут Дуся Кривотяпкина. Евдокия Фёдоровна. Из деревни под Архангельском. Чесальщица третьего разряда. Третьего? Или какого? В Архангельске холодно.
— Ага. Чесальщица. С французским вином и хрустальной пепельницей. — Нина прошла к столу, взяла бутылку, посмотрела на этикетку. Покачала головой. — Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? Это же твои последние запасы.
— И что?
— И то. — Нина села напротив, сняла мокрый плащ, бросила на спинку стула. — Кать, хватит. Сколько можно? Возьми себя в руки, не первый раз же…
— Иди к черту, Нинка. — отвечает Катя, подперев подбородок ладонью: — имею право. Команда наша мимо турнирной таблицы пролетела как фанера над Парижем… фьююю! — она показала, как именно пролетела: — мне теперь год шанса ждать. Шанса! Чтобы на площадку первой лиги выйти! Смешно… — она подняла бокал, посмотрела на свет кухонной лампы через него и отпила глоток вина.
— Тебе завтра на тренировку. — предупредила ее Нина.
— Какую тренировку, Нин? — Катя подняла голову. Глаза у неё были красные — то ли от вина, то ли от чего-то ещё. — Какую, к чёрту, тренировку? С кем? Зачем? С этими… я даже слов не могу найти…
— Это твоя команда.
— Это не команда. Это кружок кройки и шитья, который иногда выходит на площадку. — Катя потянулась за сигаретой, прикурила. Выдохнула дым в потолок. — Ты видела, как они сегодня играли? Видела?
— Видела.
— И?
Нина помолчала.
— Плохо играли, — признала она наконец.
— Плохо⁈ — Катя хрипло рассмеялась. — Нин, я в десять лет лучше играла. В десять! Когда мы с тобой на пустыре мяч набивали, помнишь? Мы были лучше, чем они сейчас. А им — по двадцать.
— Кать…
— Знаешь, что самое страшное? — Катя затянулась, прищурилась сквозь дым. — Им плевать. Понимаешь? Им вообще плевать. Они отбыли свои два часа и разбежались. Ни одна не осталась отработать подачу. Ни одна! А я… — она замолчала, уставившись в окно.
— А ты? — тихо спросила Нина.
— А я торчу в этой дыре и делаю вид, что я — Дуся Кривотяпкина. Деревенская дурочка, которая случайно научилась играть в волейбол. — Катя повернулась к Нине. — Ты знаешь, каково это? Каждый день
