Афоня. Старая гвардия - Валерий Александрович Гуров
— Присаживайтесь, — сухо сказал он.
Глава 9
Голос у участкового был под стать взгляду — хорошо поставленный. Он мельком глянул в бумагу на столе, прочитал имя и отчество и добавил уже чуть формальнее:
— Присаживайтесь, Афанасий Александрович, будьте так любезны. Вот прямо можно на этот стул.
«Этот» стул как раз использовался толстяком для опоры коленом. Я подошёл к стулу, взял его за спинку и ножку и просто выдернул из-под мясистой коленки подполковника, заставив того на секунду потерять равновесие и суетливо переступить ногами.
Начальник отдела, будто немного смутившись от всей этой сцены, неловко развёл руками и покосился на участкового. Во взгляде у него мелькнуло что-то похожее на надежду.
— Так, Семён Алексеевич… — начал он примирительным тоном. — Ну, если я тебе больше не нужен, то, пожалуй, пойду. Ты мне только сразу отзвони, как закончишь. А я пока всё подготовлю… ну, так, как мы с тобой договаривались.
Подполковник сказал это с таким видом, будто между ними действительно существовала некая чёткая договорённость.
— Обязательно, — сухо ответил участковый, даже не повернув головы в сторону начальника. — Только мы с тобой, вообще-то, ни о чём не договаривались.
Виктор Самуилович замер на секунду, словно не сразу понял, что именно ему сейчас сказали.
— Ну да, не то чтоб договаривались… — поспешно поправился он, явно пытаясь сохранить лицо. — Я не так выразился, Алексеич. Я про то, что мы только что с тобой обсуждали.
— Разберёмся, — коротко бросил участковый.
Одним этим словом он аккуратно, но жёстко поставил точку в разговоре, давая понять, что тема закрыта, и развивать её он не намерен.
Я тем временем поставил стул напротив стола и сел, сложив руки перед собой. Подполковник же, поняв, что для него аудиенция окончена, бочком-бочком, быстро выскользнул из кабинета. Тут он дигался заметно проворнее, чем давеча спускался по лестнице. Дверь за собой прикрыл сам, тихо, стараясь не хлопнуть, будто опасался лишний раз напомнить о своём присутствии.
Мы остались вдвоём с участковым. Тот несколько секунд молчал, видимо, выверяя внутри себя, с чего именно стоит начинать разговор. Видно было, что майор не из тех, кто задаёт вопросы ради вопросов.
Наконец участковый открыл выдвижной ящик стола, достал оттуда плотный блокнот и ручку. Аккуратно положил их перед собой и только после этого снова поднял на меня взгляд.
— Афанасий Александрович… — начал он. — Вас ведь так зовут?
На столе у участкового стоял монитор. И благодаря своему, скажем так, обновлённому зрению я без труда разглядел, что на экране открыт протокол допроса. Строчки, поля, мигающий курсор — всё готово к работе. Но при этом сам участковый явно не спешил к нему прикасаться. Ни мышь, ни клавиатуру он не трогал.
Ну-у… судя по возрасту этого майора, он уже давно должен был находиться на пенсии, служители закона ведь выходят по выслугец. Выращивать помидоры на даче или кормить голубей в парке, а не сидеть за столом в кабинете и разбираться с мутными делами. А значит, он почти наверняка прошёл девяностые, даже не исключаю, что зацепил и самый конец восьмидесятых.
А девяностые… я-то был там вчера. Для ментов, да и не только для них, это было не просто тяжёлое время. Это была настоящая школа жизни, в которой проверяют, что у человека на самом деле внутри. Лакмусовая бумажка, не иначе.
И если внутри у человека было дерьмо — оно обязательно всплывало наружу. Причём быстро, потому что соблазнов тогда хватало на всех. Бабки, власть, безнаказанность и ощущение, что завтрашнего дня может не быть вовсе.
Я совсем недавно в этом ещё раз убедился, причём на живом примере, когда увидел, кем оказался внук моего старого боевого товарища. Да, Козырев тоже сгнил. Вроде бы, фамилия, воспитание… а внутри — пустота и гниль.
Но бывало и иначе. То или иное дерьмо водится в каждом человеке, и в такие времена оно либо разрастается, либо же, наоборот, вымывается раз и навсегда. Девяностые многих проявили и многих очистили. Жёстко, болезненно, но очистили.
И почему-то, глядя на этого участкового с тяжёлым взглядом, я пока что верил, что майор относится именно ко второй породе людей. К тем, кому-то время неопределённости и хаоса пошло не во вред, а на пользу. Кто вышел из того горнила, не сломался и не продался, а знал цену своей совести — и стал только жёстче, прямее и честнее.
И уж он явно не собирался разговаривать со мной по шаблону, механически заполняя протокол дежурными ответами на дежурные вопросы.
Если товарищ майор действительно работал с конца восьмидесятых, значит, у него в голове сохранилось понимание того, как работает старая добрая советская школа милиции. Та самая школа, где важнее всего были не галочки в отчётах и не красивые формулировки, а суть, логика и человеческий фактор. Где сначала разбирались, что произошло, а уже потом решали, как это правильно оформить на бумаге.
И мне очень хотелось верить, что с таким пониманием мы с ним вполне можем сварить толковую кашу.
— Афанасий Александрович, — участковый заговорил ровным, почти монотонным голосом, — у вас прописка имеется? Какого года рождения? Возможно, удостоверение личности у вас есть при себе?
Он начал последовательно, методично задавать стандартные, казалось бы, вопросы. Те самые, с которых начинается любой протокол. Вопросы правильные, нужные — но сейчас они были, мягко говоря, не по адресу.
Я не стал на них отвечать. Просто прекрасно понимал, если мы сейчас полезем в эту бюрократическую трясину, то утонем в ней оба. Я — потому что у меня этих ответов попросту не было. А он — потому что формально ситуация сразу же зайдет в тупик.
Я не хотел тратить ни его, ни своё время на формальности, которые сейчас не имели никакого смысла. Поэтому вместо ответа я спокойно положил ладонь на его блокнот. Сдвинул его чуть в сторону, аккуратно закрыл, а сверху положил ручку, которая лежала рядом.
— Давай так сделаем, товарищ майор, — сказал я, глядя ему в глаза. — Давай я скажу тебе напрямую, как есть. А уже потом мы с тобой вместе решим, что со всей этой информацией, которая у меня есть, делать дальше.
Я заметил, как у участкового едва заметно дрогнула бровь, такая же ровная, как усы. Мелочь, почти
