Перо и штуцер - Денис Старый
— Я никогда не думал, что в России могут столь изысканно приготовить еду, — говорил практически каждый мой гость-иностранец, который побывал на обеде.
А я приглашал многих. В том числе тут бывали и полковники, двое из них — поляки. Зачем? Так окутывал их своей паутиной, очаровывал едой, знаниями, своим благородством и образованием. С одной стороны, я тренировался, так сказать, развивал навыки дипломата.
Но с другой стороны, нам ведь еще не раз воевать с Османской империей. Я буду все делать, чтобы подтачивать это государство. И лучше это делать не прекращая, на волне нынешней войны. Иначе начнутся все эти интриги, когда с турками уже будут объединятся против России.
И тогда у нас будет некая точка опоры, люди, которые станут уважать Россию, считать ее дружественной и родственной страной.
Среди приглашаемых часто был австрийский посол Бернард Таннер, с которым за последнее время мы изрядно сблизились. Чуть ли не родственную душу я увидел и в Евгении Савойском, почти что каждый день с ним общаясь в неформальной обстановке.
Он даже предлагал мне, пока не узнал, что я женат, взять в жёны кого-нибудь из его родственниц. Предложение было весьма заманчивым, но я не претендовал на это: к своей жене я испытывал искренние чувства и был уверен, что с моей супругой вряд ли сравнится хоть одна женщина в этом мире. Я даже изменять буду, ну если придется уж, без огонька, эмоций, физиологии ради. Хотя пока и не замечен в ничем порочном.
— Я никогда не думал, что потат может быть столь вкусным, а мясо под этим соусом и под сыром… Когда‑то, ещё пять лет тому назад, я был на обеде у французского короля. Так вот, смею вам доложить: то мясо, которое там подавалось, не идёт ни в какое сравнение по своему вкусу с тем, что вы приготовили здесь, да ещё и сами, — нахваливал мои кулинарные способности Евгений Савойский.
— Не осуждайте, прошу, что я лично приготовил. Знаете ли, что готовка — это искусство, а я хотел бы не только быть литератором, ученым, но и творить прекрасное. А еще, когда идет приготовление пищи, можно поразмышлять, способствует, — сказал я, понимая, что некоторое осуждение, что я кошеварю все было.
Я приготовил мясо по-французски и не сильно удивился похвале. Насчёт того, что блюдо удалось, Евгений был прав: мясо получилось сочным и вкусным, таким, что хочется есть, даже когда живот уже полон.
А что здесь может быть невкусного? Есть подложка из молодого картофеля, чуть поджаренного по-деревенски. А мясо — свежая телятина. Заместитель бургомистра города Вены, Ганс Гринвильд, уверял меня, что бычков, из мяса которых я делал блюдо, выращивали исключительно под нужды императорского двора и кормили их зерном.
Ну а майонез… Этот любимый соус любого советского и даже постсоветского человека! Я сделал его собственными руками — и получилось так, как в магазине никогда не купишь.
Я нашёл нужное количество приправ, чтобы блюдо вышло настолько удачным, что, если бы рядом со мной оказался император, мне не было бы стыдно положить ему это в тарелку.
Мысли у меня были такими, что я подумал: в принципе, я не против положить императору в тарелку не только еду. И другую субстанцию плюхнуть бы ему под нос. Не так должен вести себя монарх в лихую гадину, не так.
— И всё же, если бы император не покинул Вену, город бы не пал, — настаивал я на своём.
— Вы нарочно это сделали? Вы накормили меня вкуснейшим мясом, дали расслабиться, посчитать вас своим другом, а теперь всё равно говорите о том, из‑за чего мы можем с вами встретиться на дуэли? — серьёзным тоном сказал Евгений Савойский.
— Занимайте очередь, — улыбнувшись, ответил я союзному генералу. — Яблоновский жаждет со мной клинки скрестить. И это произойдет, как только мы решим все наши задачи.
— Генерал‑майор, всё же не высказывайтесь о моём монархе столь уничижительно. Он сделал то, что должен. И теперь он идёт на Прагу с немалым войском, собранным его именем и под его стягами, — попросил Евгений Савойский.
Я примерил его позицию к той, которая могла бы сложиться у меня, если бы подобным образом поступил мой монарх, Пётр Алексеевич. И понял: я бы не позволил усомниться в благородстве, честности и смелости моего монарха.
Так что не зазорно признать себя неправым и извиниться, чем оставаться снобом, который знает, что сказал неверно, оскорбил, но признаваться в этом не хочет.
В столовую ворвался Александр Меньшиков.
— Тебя, стало быть, наукам поучить? — обратился я к своему слуге. — Синяк под глазом ещё с прошлой науки не сошёл, а ты уже новые провинности учиняешь. Что ж, ещё один раз такой — и я оставлю тебя здесь, в Австрии. Нечего дурню в России делать.
Меньшиков стоял, понурив голову; казалось, вот‑вот заплачет. Однако я знал этого проказника: он просто пережидает бурю, чтобы потом всё равно сказать то, что хотел услышать. Впрочем, может быть, и что‑то важное.
— Подошли отряды казаков да крымцев. Просятся к тебе, твоё превосходительство. Сказывают, что готовы служить русскому царю, коли тот не станет вспоминать, что ранее они воевали супротив России, — скороговоркой выдал мне Александр Данилович.
— Вести важные, но всё равно ты не должен был врываться в то место, где я говорю о важном с важными людьми, — уже более спокойным тоном сказал я.
Новость была интересной, но неоднозначной. В рядах османских воинов числилось порядка полторы тысячи бывших запорожских казаков, которых когда‑то вёл против Речи Посполитой псевдогетман Дорошенко. Ходили слухи, что маются они, многие передумали. И уже приходили парламентёры, желающие перейти на службу к русскому царю.
Мне в целом не нравилось, что придётся иметь дело с предателями: предавший единожды предаст и потом. Хотя в данных условиях опытные бойцы — большое преимущество. Это позволит закрыть несколько дорог, а может быть, даже подумать о том, чтобы расширить нашу зону контроля в Вене.
Но вот что делают вместе с дорошенковскими казаками крымские татары? Это новость. Хотя… даже в Крыму формируются отряды из крымцев, которые на очень выгодных условиях готовы воевать за Россию. Насколько искренне? Предстоит узнать. Но такие тенденции, даже если
