Капитан. Назад в СССР. Книга 14. Часть 2 - Максим Гаусс

Да что там Хорев. Никто не ожидал подобного от полковника КГБ, бывшего заместителя второго отделения «Девятки». Даже я сам, когда только подписался на предложение от лица генерал-майора Хорева, не думал, что ниточка потянется так далеко. Но теперь было уже не до удивлений. Уже все произошло.

Тишина после обрыва связи была густой, звонкой. Я отложил микрофон, потёр переносицу. В голове, поверх усталости и грязного осадка после ликвидации Калугина и Якушева, медленно наваливалась новая реальность. Последний враг, еще со времен Афганистана — мертв. Сам Якушев не представлял опасности, но такие люди Союзу не нужны. Он уже сделал свой выбор. Очевидно, что именно через него Калугин и узнал о готовящейся специальной операции по его ликвидации. А вот кто слил все наши шаги уже на месте, пока оставалось загадкой… Но это пока, я обязательно докопаюсь, откуда ноги росли.

Группа уничтожена. Воронин, Бородкин — убиты. Михеев и Зиновьев, скорее всего, тоже мертвы. А я — единственный выживший. Нахожусь на нелегальном положении в чужой стране, без документов, без нормального прикрытия. И при этом успешно завершил операцию, которую даже не должен был вести. Я и мозг, я и исполнитель.

Логика системы, которую я знал изнутри, была безжалостна и прямолинейна: если группа погибла, а один человек выжил и двое суток не выходил на связь — то, само собой, возникают вопросы. Очень неприятные вопросы. Особенно если учесть, что операция была скомпрометирована изнутри. Утечка. Крот. И если на это дело внимательно посмотрит кто-то в погонах вроде Хорева, но не знакомый со мной, то несложно подумать, какое у него сложится мнение…

Меня могли записать в предатели.

Формально — поводов более чем достаточно. Я остался жив, когда другие погибли. Я действовал в одиночку, не выходил на связь, не следовал первоначальному плану. Я ликвидировал цель и свидетеля нестандартными методами, которые не были согласованы с Центром. Всё это могло выглядеть как сложная игра на два фронта. Или как попытка замести следы. А те немногие из КГБ, кто тоже были в курсе операции «Эхо» могли воспринять это именно так.

Но мой непосредственный начальник знал. Он знал, кто я такой. Знал всю мою предысторию с Калугиным — личную, сложную и запутанную. Хорев также знает, что для меня этот человек был не просто целью, а врагом, который не единожды пытался меня устранить — сначала в Афганистане, потом здесь, на собственной свадьбе. Хорев понимал и мою мотивацию. Он не мог всерьёз, да и не хотел считать, что я мог продаться. И от него же я узнал, что «Маяк» надежный контакт.

Вот только система — не один Хорев. В системе есть отделы контрразведки, есть проверяющие, есть те, кто смотрит только на факты и схемы. И для них я сейчас — идеальный кандидат, на которого можно повесить смерть оперативной группы. Впрочем, не это меня волновало в первую очередь. Главное, это выяснить, какие на меня планы у ЦРУ, что они намерены делать дальше и кто тот человек, что отдает приказы.

Нужно было действовать. Но перед этим — окончательно убедиться, что «Маяк» не был тем самым звеном, через которое ушла информация. Ведь насчет своего друга Якушева, Хорев серьезно ошибся.

Я тихо покинул квартиру, огляделся.

Утро было слегка туманным, с океана тянуло морской сыростью, запахом рыбы и водорослей. В поле зрения угадывались несколько рыболовных лодок, что были сравнительно недалеко от берега. Я направился к условленному месту — старому, наполовину разобранному причалу, где мы должны были встречаться в экстренных случаях.

«Маяк», он же Антониу, уже ждал. Он стоял, прислонившись к ржавой балке, курил, и его лицо в сером свете выглядело усталым и натянутым. По инструкции, даже если группа проваливала задание или была ликвидирована в полном составе, он не должен выделяться. Никак. Будто бы ничего и не было. Ждать условного сигнала.

— Ты живой, — сказал он без предисловий, бросив окурок в воду. — Я уже думал, тебя тоже накрыли. Штаб-квартира сгорела.

— Пока не накрыли, — ответил я, подходя ближе. — Я видел пожар. Но группа уничтожена. Воронин, Бородкин — убиты. Михеев и Зиновьев пропали.

Он кивнул, не выражая удивления. Видимо, уже знал или догадывался.

— Я вышел на связь с Хоревым, — продолжил я, внимательно следя за его реакцией. — Доложил о Калугине и Якушеве. Связь оборвалась.

— Оборвалась? — «Маяк» нахмурился. — Это странно. Насколько я знаю, канал был защищённым и надёжным.

— Или его заглушили, — сказал я прямо. — Кто-то не хочет, чтобы я доложил всё до конца.

Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Ты думаешь, это я? — спросил он спокойно.

— Не знаю. Но если так, то ты очень талантливый актёр. Ты мог выдать нас Калугину с самого начала.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но быстро погасло.

— И я же вам рассказал о том, что в его окружении произошли изменения. Я же вам дал фото Якушева… Нет. Я многого не знал, Громов. Мне дали задание: обеспечить крышу, транспорт, вводную информацию и минимальную поддержку. Детали операции, тем более изменённые после провала, мне не докладывали. Я не знал, где вы, что планируете и каковы ваши будущие действия. Если бы я был кротом, тебя бы тоже нашли.

В его словах была логика. Но я уже научился не доверять ей, особенно в таких делах.

— Хорошо. Пусть так. Что скажешь про Бородкина? Михеева?

— Ничего плохого. Оба хорошие специалисты, знатоки своего дела. Не первая операция с ними.

— А что насчёт Зиновьева? — спросил я, меняя тактику.

— Ну… С ним не все так однозначно. Его ведь включили в группу сравнительно недавно, в конце марта. Ранее у них был другой техник.

— Почему?

«Маяк» задумался, достал и закурил новую сигарету.

— Штатный внезапно заболел. Пневмония, с осложнениями. Его отстранили. Зиновьева взяли из резерва. Он раньше не работал с группой Воронина, но про него ничего плохого я не знаю. Его рекомендовали как надёжного сотрудника. А проверять досье — у меня нет таких полномочий. Ты его в чем-то подозреваешь?

— А кто рекомендовал? — ответил я вопросом на вопрос. Не люблю такую тактику, но иногда приходилось ей пользоваться.