Все дороги ведут в… - Вячеслав Киселев

только в центральных и части западных областей, где и располагалась столица эялета Анатолия – Кютахья. Уход в рейд на Крым десантной группы Селим-паши лишил османского бейлербея Исхак-пашу большей части войск, поэтому всё ограничилось лишь парой десятков мелких стычек отрядов самообороны за спорные деревни. Лишившись сдерживающей силы, лоскутное одеяло империи мгновенно расползалось на куски, что, однако, не гарантировало этой земле мира. Каждый народ считал себя в чём-то обделённым и не собирался уступать даже в мелочах, начиная готовиться к новому витку противостояний.

Глава 1

– Степан Иванович, узнаёте автора? – показал я Шешковскому письмо анонима.

Быстро пробежав глазами по тексту, он не раздумывая утвердительно кивнул и выдал заключение:

– Его сиятельства графа Разумовского сии труды Ваше Величество, ошибки быть не могёт, не одну дюжину таких бумаг довелось прочесть! – вернул он мне документ.

– Можете ещё что-нибудь добавить? Например, про возможные обстоятельства написания или про самого графа, вы ведь должны неплохо его знать? – уточнил я, положив письмо на стол.

– Чаю я, Ваше Величество, в большом душевном смятении находился Кирилл Михайлович зачиная энто дело. Вона как буквы отплясывают на первых порах, не мудрено даже попутать с кем-нибудь. Однако ж, опосля, чутка пониже, мысли крепость обрели и тута уже без промаху, его рука. А что до всего прочего, догадаться немудрено. У его сиятельства чутьё на энтакие обстоятельства, почище чем у гончей на зайца, дай бог кажному. Он и при Петре Федоровиче остался при чинах и почёте, и к делу Екатерины Алексеевны примкнул аккурат перед зачином, и опосля её кончины вона как выкрутился!

– Благодарю вас Семен Иванович, – кивнул я ему и добавил, – вот и до Петербурга очередь дошла, как я и говорил. Поэтому будьте готовы, в ближайшее время отправляемся в путь. Можете быть свободны!

Шешковский направился к двери, а я повернулся к стоящим у карты Доброму и Стенбоку, и поинтересовался:

– Какие будут мысли по этому поводу господа?

Добрый движением руки предложил начать Стенбоку и фельдмаршал, прокашлявшись, взял слово:

– Не могу назвать себя мастером тайных предприятий Ваше Величество, но здесь двух мнений быть не может – это завуалированное предложение начать какую-то хитрую игру с Петербургом. С реалиями при дворе императора Алексея я, естественно, не знаком, однако, на мой взгляд, происходящее явный признак того, что определенные силы начали понимать слабость своих позиций и решили сыграть на опережение. Хотя делать сейчас какие-либо поспешные выводы я бы поостерегся, слишком всё неопределенно!

Покачав одобрительно головой, я перевел взгляд на Доброго.

– Мутное дело, – скептически скривился он, – даже если Семен Иванович прав и это накарябал Разумовский, то сразу возникает первый и наиглавнейший вопрос – кого на этот раз решил продать этот хитрожопый крендель? Своих подельников из совета нам или наоборот? А узнать правдивый ответ на него, мы сможем только оказавшись в Питере и засунув ему горячую кочергу в одно интересное место. Но есть и положительный момент, чем быстрее замочим там всех козлов, тем лучше, а то уже достала вся эта канитель. Главное не оказаться при этом в качестве почетных гостей подвалов Петропавловской крепости!

– На счет последнего спорить сложно, – усмехнулся я, – что же касается авторства письма, то Шешковский скорее всего прав. Письмо подписано «поджигатель Стамбула граф Крымский», а подробности этого дела, кроме Потемкина, знала только Екатерина Алексеевна. Но…, Потемкин рассказывал, что в ходе того совета у императрицы, когда он приехал с мирным договором из Бухареста, зачитали письмо Шереметева, где говорилось о пожаре в Стамбуле, и заодно в разговоре упомянули меня в связи с побегом из-под стражи. Значит, можно предположить, что кто-то из присутствовавших на совете связал меня с пожаром. Кто это может быть? – принялся я рассуждать, – Вяземский под арестом, Голицын давно в отставке, да и неспособен на такое, мозгов не хватит, то же касается и Чернышева, а Григорий Орлов умер. Остаются Разумовский и Панин, сюда же можно добавить Алексея Орлова, с которым мог поделиться информацией брат. Последние двое, учитывая историю наших взаимоотношений, авторами быть не могут, поэтому всё сходится!

– Именно это я и имел ввиду, когда сказал, что дело мутное, – развел Добрый руками, – ведь учитывая количество и личности возможных посвященных, выводы Шешковского о душевном состоянии Разумовского можно трактовать довольно широко. Хотел писать, но боялся или не хотел, но заставили, а может ещё какая-нибудь совершенно невероятная херня!

– И опять не поспоришь, вариантов действительно предостаточно, но и от дезинформации почти всегда есть польза. Хотя делать однозначные выводы, как верно отметил Карл, пока рано. Главное, что теперь понятен наш ближайший план действий. Мы с тобой выдвигаемся в Кёнигсберг и там дожидаемся ответа из Петербурга, дальше действуем по обстановке. Вы Карл, – посмотрел я на Стенбока, – держите связь с венграми и наводите порядок в княжестве, все инструкции у вас имеются. Да, сестру императора Иосифа с мужем я заберу с собой, решение по их дальнейшей судьбе приму позже. Выезд через десять дней!

***

Ни мне, ни спецназу десяти дней на подготовку к выезду, естественно, не требовалось, но я собрался тащить с собой бывшую польскую королеву, а на дворе стояла, пусть и не сибирская, но всё же зима. Поэтому, подумал я, пусть подготовят всё, как надо, время пока терпит, главное, чтобы в дороге потом не возникло проблем.

Подготовка шла своим чередом. Добрый готовил к выходу свой полк с довеском в виде парочки экипажей для Марии Кристины и Альберта Августа, а я продолжал неравную борьбу с корреспонденцией и буквально перед нашим отъездом поступило два прелюбопытнейших письма. Автором первого оказался мой старый знакомый по Бухаресту, австрийский посол при дворе турецкого султана граф фон Тальман. Он времени зря тоже не терял и уже занял кресло министра иностранных дел. Скользкий и неприятный тип, но точно не дурак, вспомнил я наши с ним переговоры, с этим нужно держать ухо востро.

Граф с первых строк письма рассыпался мне в дифирамбах и целую страницу извел на проведение исторических параллелей между взятием мной Константинополя и Венской битвой столетней давности, в ходе которой турки были отброшены из-под стен австрийской столицы и прекратили дальнейшую экспансию (хотя насколько я помнил, главную роль в той битве сыграли не австрийцы, чей император свалил из осажденного города, а поляки Яна Собесского). После этого долго и пространно рассуждал о целесообразности налаживания коммуникации между двумя великими императорами новых Восточной и Западной Римских империй, и лишь в конце письма аккуратненько намекнул, что император Иосиф был бы