Первый БПЛА Второй Мировой. Том 2 - Максим Арх
— «Ханомаг» третьего взвода? Тот, что подорвался на марше? — догадался Вольф.
— Тот самый. Машина была уничтожена полностью. Экипаж из четырех человек погиб. Первоначально было предположение о минной атаке или даже попадании противотанкового снаряда из засады. Однако…
— Однако следов засады опять нет, — закончил за него командир. Его лицо стало каменным.
— Так точно, герр оберст-лейтенант. Место инцидента было обследовано самым тщательным образом. Мы досконально осмотрели остатки брони. Картина та же: мощный внутренний взрыв, приведший к детонации боекомплекта. Взрыв, судя по всему, произошел в десантном отделении. И снова — признаки, характерные для взрыва ручных гранат. Никаких следов минирования дороги. Никаких следов крупной партизанской группы в радиусе пяти километров — мы прочесали лесополосы, овраги, проверили все хутора.
В комнате повисла тишина. Вольф даже перестал барабанить пальцами. Он медленно поднялся из-за стола, прошелся к запотевшему от дыхания и холода окну, за которым маячили унылые крыши, и задумчиво произнёс:
— Получается, что и в доме полицаев, и в «Ханомаге» произошло фактически одно и то же? Гранаты?
На этот раз его голос прозвучал приглушенно, без прежней иронии.
— Да, господин оберст-лейтенант. Взрывные устройства ручного типа. Картина поражения практически идентична, если сделать поправку на замкнутое пространство бронетранспортера.
Командир полка резко повернулся и предположил:
— Тогда это брак партии боеприпасов! Идиотский, смертельный брак! Они взрываются самопроизвольно?
— Мы… склоняемся именно к этому выводу, — осторожно подтвердил Браун. — Та партия гранат, что была в доме у вспомогательной полиции и что была в бронетранспортере у наших солдат, могла быть одной и той же. Следовательно, они либо изначально были бракованными, либо… — он сделал паузу, подбирая слова, — либо мы имеем дело с актом саботажа.
— Саботажа? — Вольф прищурился. Мысль была неприятной, но логичной. Она добавляла всему происходящему злого умысла, а не просто русской безалаберности. — И где? На складах?
— Или на производстве… Точно утверждать не могу. Но и исключать этого нельзя, — Браун выпрямился, чувствуя, как его версия обретает вес. — Подумайте. Партия поступает на склад. Её могут «доработать» либо недобросовестные рабочие-гастарбайтеры, либо даже… — он понизил голос, хотя кроме них в комнате никого не было, — … агенты, внедрённые еще до войны. Изменить взрыватель, подпилить деталь, чтобы срабатывание было случайным или мгновенным. Или, что ещё хуже, снарядить учебные муляжи настоящей взрывчаткой. Такие случаи были зафиксированы в Рейхе. — Он позволил паузе закрепить мысль, наблюдая, как лицо командира темнеет. Потом добавил, словно делая вывод: — В любом случае, учитывая гибель наших солдат, а не только этих… местных помощников, я считаю, что нам следовало бы доложить об инциденте интенданту в отдел снабжения армии. И, возможно, в отдел контрразведки при штабе тылового района, чтобы они провели проверку на всех складах группы армий «Центр».
Вольф кивнул, уже мысленно составляя текст этого неприятного донесения.
— Согласен. Неисправный боеприпас — это преступная халатность, за которую кто-то ответит. Но вот что я не понимаю, — он снова сел за стол, уставившись на Брауна. — Как одна и та же партия гранат могла оказаться и у солдат вермахта в бронетранспортере, и у вспомогательной полиции в каком-то богом забытом Никитино?
Докладчик ожидал этого вопроса, а потому почти сразу произнёс:
— Есть несколько версий. Первое: вспомогательную полицию могли вооружить с того же полкового склада, что и нас. У местных на руках часто старое или трофейное оружие, не всегда пригодное для боевых действий. Второе… — он слегка замялся, зная, что следующее предположение вызовет гнев. — Второе: мог иметь место факт банального разгильдяйства и неучтенного обмена. Наши солдаты… особенно те, кто долго находится в таких богом забытых гарнизонах… могли обменять несколько гранат у полицаев на что-то ценное. Например, на тот же местный шнапс, который они называют «самогоном». Или на консервы, на теплые вещи.
— Это возмутительно! — Вольф ударил ладонью по столу, заставив подпрыгнуть карандаши в стакане. Его лицо покраснело. — Солдаты вермахта, обменивающие казённое оружие, да ещё и бракованное, на свинскую водку у этих… этих унтерменшей⁈ Это прямое предательство! Это саботаж в квадрате! Если это правда, я сам лично отправлю таких «торговцев» в штрафную роту на передовую! Им место не здесь, а в окопах!
— Я разделяю ваше возмущение, герр оберст-лейтенант, — быстро сказал Браун, видя, что гнев начальника направлен не на него. — Поэтому нам необходимо срочно проверить и эту версию. Начать с ревизии полкового склада боеприпасов, сверить журналы учета, опросить каптенармуса и кладовщиков.
— Сделайте это! Немедленно! — прошипел Вольф, снимая очки и устало потирая переносицу. Весь этот хаос, эта цепочка идиотских смертей начинала вызывать у него мигрень. — Действуйте, лейтенант. Ещё что-нибудь? Есть хоть капля хороших новостей?
Браун замер. Вопрос застал его врасплох. В голове пронеслась мысль о пропавшем грузовике. Он до последнего взвешивал, докладывать ли о таком, в сущности, мелком и постыдном происшествии. Пропал грузовик Opel Blitz с продовольствием для передовых постов. В нём были солдат-шофер и ефрейтор из обоза. Ни машины, ни тел, ни даже следов ДТП найти не удалось. Первая, самая очевидная мысль — два разгильдяя, уставшие от тоски и грязи, просто где-то загуляли, слетев с катушек. Возможно, прихватив с собой какой-нибудь «сувенир» в виде ящика консервов или пачки сигарет.
А потом была информация из Никитино. Тот же бородатый староста, путаясь и крестясь, проговорился, что видел этот самый грузовик у окраины деревни примерно в то же время, когда в лесу горел «Ханомаг». А еще он, запинаясь, упомянул, что в ту ночь из деревни пропала одна семья — вдова и её восемнадцатилетняя дочка. Староста и его сыновья клялись, что ничего не видели и не слышали. Но глаза у мужика бегали, а толстомордые отпрыски стояли, потупившись и явно что-то скрывали. Браун тогда, уставший и раздражённый, отмахнулся от этих варваров и не стал писать докладную записку. Картина складывалась мерзкая, но по сути — банальная: пьяные солдат и ефрейтор решили поразвлечься, а потому могли насильно забрать женщин и увезти их в неизвестном направлении «для забавы». Разумеется, по возвращении (если вообще вернутся, а не дезертируют), их будет ждать дисциплинарный выговор и, возможно, даже отправка на передовую. Но начинать из-за этого большую операцию, поднимать по тревоге уставших людей, рыскать по ночным лесам и болотам в поисках двух дезертиров-насильников и их жертв… Это казалось ему сейчас верхом расточительства сил и времени.
И главное — у него были другие планы на вечер.
«Нет — не сейчас. Если за вечер и ночь не найдутся, то доложу завтра. Или послезавтра. В своё
