Кавказский рубеж - Михаил Дорин
Когда ему задали вопрос о выборах, он ответил не сразу.
— Выборы состоятся. На данную минуту известно о нескольких участниках…
Как по мне, то ничего не понятно. Похоже, что страна вошла в эпоху сильнейшего политического кризиса. Как в такой ситуации получилось ещё и ввести войска в Сербию, сложно понять. Ощущение, что армия на данную минуту действует автономно и без оглядки на политические преобразования.
— Короче, езжайте мужики к себе. В такой ситуации надо только ждать, — произнёс Шамиль.
Для себя я решил, что надо просто делать свою работу. На своём месте.
Вечером наш поезд на Куйбышев под названием «Жигули» отправился от одной из платформ вокзала. Билеты нам достались на верхнюю и нижнюю полки, а в самом купе с нами ехали ещё двое мужиков.
Из соседнего купе раздавались громкие разговоры, а в самом вагоне стояла смесь запахов варёных яиц, курицы и колбасы.
— Мама, я наверх. Мне там больше нравится, — рвалась в соседнем купе девочка на верхнюю полку.
— Свалишься и расшибёшься. Спишь внизу, — строго осаживала её мама, но девочка была непреклонна.
Я не держался за свою нижнюю полку, поэтому предложил женщине своё место. Она вежливо отказалась, поскольку её дочь вряд ли уснёт внизу.
Стук колёс успокаивал. Это была, пожалуй, единственная понятная и надёжная вещь в мире, который, казалось, окончательно сошёл с ума. Новости, которые мы узнавали с каждой минутой, становились всё более странными и неоднозначными.
— Пожалуйста, мальчики, — принесла нам чай проводница.
— Спасибо, — поблагодарил я и вновь повернулся к окну.
Хотелось бы просто посидеть в тишине, но в нашему купе было не до спокойствия. Деня старался держаться, но его уже тоже клонило в сон. Не досидев и до Рязани, Денис полез на верхнюю полку. Я свою обменял одному из мужиков и тоже был готов отправиться на боковую.
— Нет, ты мне скажи! Ну вот выберут они Дельцова. И что? Опять «дорогой Леонид Ильич», только в профиль? Партократ он, кость от кости! Нам жёсткая рука нужна, а не партийный кисель! — горячился один из наших попутчиков.
Это был мужичок с красным, обветренным лицом, в помятом пиджаке прямо поверх тельняшки.
— ГКЧП обосрались, простите за мой французский, их теперь метлой поганой гонят из кабинетов. Кто страну держать будет? Пускай уж Русов, — лениво отбивался его оппонент.
— Союз трещит, понимаешь? По швам трещит! — мужичок в тельняшке ударил кулаком по столу.
В этот момент ложечка в моём стакане жалобно звякнула. Мужики глянули на меня, но я махнул им, что ничего страшного. Тут они спор и продолжили.
Я отвернулся к окну, размышляя о будущем. Как бы ни хотелось представлять объятия жены и большой объём работы на службе, в мыслях всё равно была политика. Выборы президента СССР должен был однозначно выиграть Русов. Он человек, смотрящий на Запад и потакающий ему. Но тут ГКЧП, Сербия и… провал Комитета. К выборам все готовятся, а главным оппонентом Русова будет Виктор Геннадьевич Дельцов.
Как всё запутано, что аж спать хочется.
— А вы, товарищ, за кого будете? — спросил у меня мужик в тельняшке.
Я допил чай и отставил кружку в сторону.
— Я за тишину, мужики. Давайте на полтона ниже, хорошо? — тихо ответил я.
Мужики извинились и перешли к более спокойному обсуждению и продолжили бубнить вполголоса.
Под ритмичное качание вагона реальность поплыла. Мне привиделось, что я открываю дверь своей квартиры. Пахнет жареной картошкой и немного духами. Тося оборачивается, в руках у неё полотенце, а в глазах пляшут смешинки. «Вернулся…» — шепчет она одними губами. Я делаю шаг, хочу обнять её, почувствовать живое тепло…
Я открыл глаза. На улице уже было светло, а Денис одевался, чтобы выйти из поезда.
— Бывай, Сан Саныч, — попрощался он со мной.
Я быстро слез с койки и пошёл провожать товарища.
— Если будет желание, ты знаешь, где меня найти. Место в моём полку будет обязательно.
— Спасибо, друже, — добавил Денис по-сербски, и мы с ним попрощались у самого тамбура.
Вскоре должна быть и моя остановка.
В расчётное время поезд прибыл в Дежинск. Это моё текущее место службы. Вот уже как три года я здесь на должности заместителя командира 158-го учебного вертолётного полка.
Когда я вышел на платформу, то почувствовал некое облегчение. Всё в Дежинске за эти годы стало для меня родным. Воздух здесь был другой. В Чкаловском пахло большим небом и керосином, а здесь — талым снегом, мокрой пылью и печным дымом из частного сектора, который подступал к самым пятиэтажкам.
Закинув сумку на плечо, я двинулся в сторону военного городка.
Под ногами хлюпала вечная весенняя каша. Снег уже сошёл с тротуаров, но ещё лежал грязными кучами в тени заборов и гаражей.
Дежинск жил своей тихой, провинциальной жизнью. Я шёл мимо типовых пятиэтажных «хрущёвок», выстроившихся как солдаты в строю. Выделялись серые панели, чьи швы были похожи на шрамы.
Балконы — отдельная «песня». На каждом втором громоздились лыжи, санки, какие-то ящики и, конечно, бельё. Простыни и пододеяльники, вывешенные на всеобщее обозрение, хлопали на ветру, как белые флаги капитуляции.
У магазина «Хлеб», выложенного грязно-жёлтой плиткой, змеилась очередь. Человек двадцать, не меньше. Стояли хмуро, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то из мужиков курил, прикрывая огонёк ладонью. Две женщины громко обсуждали, что «масло опять по талонам не отоварили».
Я свернул во дворы. Детская площадка была царством железа и сварки. Горка-ракета, устремлённая в космос. Рядом качели, скрипящие на весь двор так, что зубы сводило. В песочнице, несмотря на сырость, копошилась малышня в болоньевых куртках.
Между домами, прямо на натянутых верёвках, сушились ковры. Мужики в гаражах, распахнув ворота, колдовали над своими «Москвичами» и «Копейками». Звон гаечных ключей, крепкое словцо и запах бензина мешались с запахом жареной картошки, который плыл из открытых форточек первых этажей.
Мой же дом был как и все. Слегка обшарпанный, с лужами у подъезда, которые нужно преодолевать в прыжке.
На стене дома ещё висел старый, выцветший лозунг: «Народ и партия едины!», а недалеко от соседнего дома памятник. Это настоящий Ми-2 с нанесённой на фюзеляже цифрой 158 и нарисованным чёрным дроздом — символом нашего полка.
На скамейке у третьего подъезда сидел «комитет общественного контроля» — три бабушки в пуховых платках.
— Здравия желаю! — кивнул я женщинам.
— И тебе не хворать, Саша. Из командировки, что ль? — отозвалась она, цепким взглядом сканируя мою сумку.
— С неё самой.
— А Тося-то твоя с утра в магазин бегала, суетилась, а потом на работу убежала. Полёты сегодня с двенадцати до
