Кавказский рубеж - Михаил Дорин

— Да кури уже, — махнул я рукой и вошёл внутрь.

В коридоре было тихо. Из кабинета терапевта доносился гул кварцевой лампы, а ещё дальше были слышны разговоры медсестёр в лазарете.

Пройдя влево по коридору, я остановился у открытой двери одного из кабинетов. Заглянув внутрь, я улыбнулся, увидев самого дорогого мне человека.

Тося сидела за столом, заполняя журналы. На ней был белый халат, наброшенный поверх повседневной формы прапорщика с эмблемами медицинской службы. Она что-то сосредоточенно писала, положив ногу на ногу и раскачивая ступнёй с надетой туфлей. Светлая прядка волос выбилась из-под медицинского колпака и упала на лицо.

В кабинете пахло лекарствами и спиртом, но сейчас этот запах смешался с ароматом её духов, создавая дурманящий коктейль. Всё как в самые лучшие моменты нашей жизни.

Я задержал дыхание и тихо прикрыл за собой дверь. Щелчок замка заставил её вздрогнуть.

— Что случилось… — начала она строгим голосом, подяла голову, и осеклась.

Ручка выпала из её пальцев и покатилась по столу. Глаза распахнулись, излучая безумную радость.

— Саша…

Она вскочила, опрокинув стул, и бросилась ко мне, забыв про субординацию, про то, что мы в части, про открытые двери. Хотя… Я успел защёлкнуть дверь.

Я поймал её в охапку, прижал к груди, не в силах оторваться от её губ.

— Ты вернулся! — шептала она, и я чувствовал, как тепло начинает растекаться у меня по груди.

— Да, и я очень… сильно… тебя… хо… то есть, люблю, — сказал я, скидывая с себя куртку и сбрасывая фуражку.

— Саша, я ведь на работе, — сказала Тося.

Она подняла на меня глаза, в которых блеснул огонёк страсти, провела ладонью по моей щеке, словно проверяя, настоящий ли я.

— Ты похудел. Голодный, наверное?

— Конечно. И я сейчас кое-кого съем, — ответил я, медленно сняв халат с Тони и продолжая целовать её шею.

— Я спросить… Мы… с тобой… ох и по краю сейчас ходим. Зайдёт ведь кто-то, — продолжала шептать мне на ухо Тося, стягивая с меня куртку комбинезона, а затем и футболку.

— Первый раз как будто, товарищ прапорщик, — улыбнулся я.

Мои руки скользнули под её белый халат, нащупывая горячее тело под тонкой тканью форменной рубашки. Пальцы дрожали, путаясь в пуговицах.

— Саш… здесь… — в её голосе была слабая попытка разума остановиться, но тело говорило об обратном.

— Мне плевать, — прорычал я, подхватывая её под бёдра.

Она была лёгкой, как пушинка. Я поднял её, и она инстинктивно обвила ногами мой пояс, вцепившись руками в плечи так, что, наверное, остались царапины от ногтей.

Я шагнул к столу. Журналы, стопки карт, фонендоскоп — всё это одним движением руки полетело на пол, рассыпаясь веером по линолеуму.

Я посадил её на край стола, вклиниваясь между её коленей. Её руки лихорадочно расстёгивали мой ремень и освобождали меня от штанов.

— Быстрее… — её шёпот сорвался на стон, когда мои ладони, коснулись её кожи, скользя по упругой груди и опускаясь по бёдрам.

Мир сузился до размеров этого кабинета. Её запрокинутая голова, разметавшиеся светлые волосы на тёмной поверхности стола, приоткрытые губы, хватающие воздух…

Каждое движение было сначала плавным, нежным, а затем всё быстрее и быстрее ускорялось. Стол жалобно скрипел под нами, но этот звук тонул в нашем дыхании и сдавленных стонах. Я смотрел в её глаза, затуманенные удовольствием, и видел в них своё отражение.

— Ох! — вскрикнула Тося, тут же закусила палец от удовольствия и откинулась назад.

В этот же момент, казалось, устали все — я, нависший над Тоней, она, и, конечно же, Николай Иванович Пирогов. Его портрет «устал» больше всех и упал со стены.

— Слушай, сколько раз к тебе приходил на работу, он всегда падает, — сказал я, восстановив дыхание.

— Он… не может смотреть… чем мы здесь с тобой… вух… занимаемся, — улыбнулась Тося, и я помог ей подняться.

Мы начали одеваться, но быстро этого не получилось сделать.

— Саш, я ж хотела… хотела… спросить хотела, — успокаивала дыхание Тося, поправляя лифчик и застёгивая рубашку.

— Да, слушаю, — ответил я, заправляя футболку.

— Да чёт… как-то забыла, — улыбнулась Тоня и нежно меня поцеловала.

В дверь деликатно постучали. Тося встрепенулась, поправляя халат и волосы, мгновенно превращаясь из любящей жены в строгого медика.

— Ускорьтесь, товарищ подполковник, — шепнула она и подошла к двери, постукивая каблуками по кафелю.

Тося открыла дверь, и в кабинет «заглянула» голова начальника медслужбы, капитана Одуванова.

— Антонина Степановна, там… товарищ подполковник! Здравия желаю!

— Приветствую, доктор.

— Мы тут… это… А я вот Антонине Степановне предложить хочу сегодня пораньше со службы уйти, — улыбнулся Одуванов.

— Благодарю. Я только к командиру схожу. Неправильно, если замкомполка в гарнизоне, а командир не в курсе.

Одуванов кивнул и выскочил обратно в коридор. Тося же подошла ко мне ближе, чтобы поправить меня.

— Иди. А я пока соберусь, — сказала она и поправила мне воротник куртки, окинув любящим взглядом.

Поцеловав её, вышел в коридор, а потом и на свежий воздух. Я сразу направился в командно-диспетчерский пункт, по привычке пружиня шагом по стыкам плит. Дорога шла вдоль основной стоянки авиатехники, и сердце невольно забилось ровнее, в такт далёкому гулу двигателей.

Я смотрел на этот строй машин и чувствовал гордость. Ведь по сути мне и командиру — полковнику Игнатьеву, пришлось собирать 158-й учебный вертолётный полк. Четыре года назад, здесь, было практически голое поле и старый аэродром подскока. Бетон зарос, а здания были в упадке. Когда встал вопрос о формировании Уфимского высшего военного авиационного училища лётчиков, именно мне предложили формировать новый полк.

Не сразу, но я согласился. Всё же, будущее страны не только в технике, экономике и ресурсах. Главная и самая важная инвестиция — дети и подростки. Кому, как не нам, прошедшим Афганистан и Сирию, предстоит передавать свой опыт подрастающему поколению лётчиков.

И вот теперь 158-й полк — кузница кадров с самым большим налётом в Уфимском училище.

Мой взгляд скользил по силуэтам вертолётов, которые стояли на стоянке и ждали очереди на заправку. Вот выстроились в ряд трудяги Ми-8МТ — основные «парты» для курсантов и главные «рабочие» любой войны. Чуть дальше, хищно опустив носы, замерли «крокодилы» — Ми-24. Причём нам с командиром и начальником училища удалось выбить не только Ми-24Д, а вполне свежие «П» и даже пару пушечных «ВП». А ещё нам выделили и четыре Ми-28УБ. Не самые свежие, но зато с хорошей авионикой. Пока что мы их только вводим для ознакомления для