Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14 - Максим Гаусс
Он появился снова. Потом еще раз. И это стало сигналом для меня.
Якушев приезжал каждый вечер, около восьми часов вечера. Он никогда не ночевал на вилле. Уезжал затемно, всегда один, без охраны Калугина, на арендованной машине и водителем. По манере поведения, привычкам и личным предпочтениям я выяснил, что водитель не местный. Скорее всего, тоже человек, ранее служивший в КГБ.
Перед тем как покинуть виллу Калугина, полковник выходил в маленький садик, садился на каменную скамью и минут десять курил, глядя на океан. Это было его время уединения, момент, когда он сбрасывал маску верного соратника и на его лицо возвращалась привычная усталость и глубокая, застарелая горечь. Совесть здесь играла достаточное значение. Честь офицера. Он человек, продавший Родину. А такой человек не может быть счастлив. Он может быть только сыт и напуган одновременно. Якушев понимал, что его могут вычислить свои же. Настигнуть в тот момент, когда он этого меньше всего ожидает. Скрыть все следы игры на два фронта невозможно. Тем более, что он уже далеко не молод — ниточки все равно ведут обратно в СССР.
Понимание этого пришло ко мне не сразу. Нелегко было выяснить это. Будь я молодым Громовым, без опыта старого себя — воина будущего, без личных качеств выработанных за годы своей службы, без глубокого осознания того, что я там видел, то я бы не пришел к такой мысли. Слишком специфическое понимание, недосягаемое для молодого человека. Но здесь, после пары дней наблюдения мне все стало ясно.
Именно этот страх и был его ахиллесовой пятой. Не жадность, не идеология — страх. Страх разоблачения Москвой. Страх мести Калугина, если что-то пойдёт не так. А еще страх оказаться ненужным и быть выброшенным, как использованный инструмент. Да, такие мысли не могли посещать его голову. Почему же ему так доверял Хорев? Неужели не видел, что его так называемый «старый друг» сам замазался по уши в дерьме?
Мне нужно было превратить этот, пока еще призрачный страх в острое, паническое убеждение, что Калугин готов от него избавиться. Что его, Якушева, вот-вот ликвидируют как ненужного свидетеля. Ведь дело почти сделано, группа уничтожена. Других групп не будет. Я мог сыграть на этом страхе, дать ему в руки «спасение» — средство нанести превентивный удар.
План созрел, чудовищный в своей простоте и коварстве.
Сначала мне нужен был «посыльный» — человек, который доставит Якушеву «доказательства» фиктивной измены Калугина. Этим человеком стал полупьяный рыбак Мануэль, которого я подкупил за небольшую пачку десятидолларовых банкнот и ящик портвейна. Единственная его задача — передать конверт утром, когда Якушев будет выходить из своего пансионата, и пробормотать по-русски заученную фразу: «От хозяина. Сказал, пора зачищать хвосты». К Якушеву подобраться легко — он никому не интересен. И, в общем-то, никто толком не знает, кто он. Кроме меня.
В конверте лежало три вещи.
Фотография. Нечёткий, но узнаваемый кадр, сделанный мной издалека с помощью специального объектива. На фото Калугин, стоя на балконе своей виллы разговаривает по спутниковому телефону. Рядом на столе — открытая папка, на верхнем листе которой я искусно, с помощью подручных средств, дорисовал знакомый штамп и часть фамилии крупными быквами «…КУШЕВ». Всё выглядело так, будто Калугин изучает досье на самого Якушева. А такого как Якушев это не могло оставить равнодушным.Второй вещью была записка. На ней одним почерком, похожим на каллиграфический почерк Калугина — я несколько часов тренировался, глядя на образцы из старых отчётов «Сектора», было написано: «Якушев знает слишком много. После передачи важной информации — нейтрализовать. Вариант „А“. Согласовано с американскими партнёрами».И третье, самое главное. Маленький, плоский флакон из тёмного стекла, без каких-либо опознавательных знаков. К нему была приклеена этикетка от португальского лекарства от давления, но внутри была не таблетка, а жидкость. Прозрачная, маслянистая. Особый яд, который был у Воронина в списке средств. Не мгновенный, а медленный, накопительного действия, вызывающий симптомы, похожие на сердечную недостаточность.Рискованный ход, но необходимый.
Логика «подарка» для Якушева была железной. Суть очевидна — 'Калугин тебя предаёт. Сделав дело, ты ему не нужен. Вот доказательства, фото и записка. И вот твой шанс — воспользуйся содержимым флакона, чтобы обезопасить себя!
Мало того, что Якушев боялся того, что его вычислят свои до того, как он полностью окажется под защитой Калугина, я подкинул ему сведения о том, что и сам Калугин теперь для него враг. Не просто обозначил средство, я фактически давал ему его в руки. С доказательствами. Исполнив месть, полковник спокойно мог вернуться к своим обязанностям, никто бы ничего не узнал. Идеально. Я знал, он клюнет.
Утром, все через тот же объектив фотоаппарата, я наблюдал издалека. Мануэль, пошатываясь, выполнил свою роль блестяще. Он сунул конверт в руки ошеломлённому Якушеву когда тот вышел на улицу и шел к своему автомобилю. Якушев замер на ступеньках, лицо его стало землистым. Он вскрыл конверт прямо там, на улице. Увидел фотографию.
Само собой прочёл и записку. Его рука сжала флакон так, что костяшки побелели. Он оглянулся по сторонам диким, запаниковавшим взглядом, потом сунул всё в карман и почти побежал к своей машине. Все прошло именно так, как я и думал. Главное, чтобы он теперь не соскочил и не засомневался. А чтобы этого не произошло, нужно додавить!
Его могло смутить только одно — от кого же пришла такая помощь?
Первая приманка была проглочена.
Теперь нужно было подкрепить его паранойю. Вечером того же дня, когда Якушев снова приехал на виллу, я осуществил второй этап. После того, как полковник и сам Калугин поужинали на веранде, я использовал знания, ранее полученные от Зиновьева, а также оставшуюся в тайнике часть радио оборудования.
Мне нужен был «голос Калугина». Я не мог имитировать его вживую — слишком рискованно. Я раздобыл на местном рынке старый, но рабочий портативный кассетный магнитофон. И самое главное — кассету с записью голоса Калугина — ее я прихватил из архива «Сектора». Перед отлётом, готовясь к миссии, я скопировал на компакт-кассету несколько фрагментов его старых выступлений на закрытых совещаниях — для изучения манер речи и голоса. Там были обрывки, где он отдавал распоряжения, говорил сухо и отрывисто. Все это время, кассета лежала в той же самой пещере, что прятался после провала.
Далее я составил несколько отрывочных фрагментов, где звучал его
