Режиссер из 45г II - Сим Симович

— Вот приказ по студии за подписью Бориса Петровича, — Володя начал выкладывать листы. — Вот разрешение от Управления коменданта города Москвы на натурные съемки. Вот технический паспорт на съемочное оборудование…

Капитан листал бумаги медленно, с явным недоверием. Он был человеком войны, для которого любая суета с камерами в центре города пахла если не шпионажем, то вредительством.

— Бумаги — это хорошо, — пробормотал он. — Но здесь написано «Арбат», а не «перекрытие Арбата». Вы создаете пробку, товарищ режиссер. У меня график движения транспорта сорван. Собирайте вашу… технику. Проедем в отделение для составления протокола и проверки подлинности этих разрешений.

Ковалёв за камерой побледнел. Срыв смены означал потерю драгоценной «Агфы» и, возможно, закрытие проекта. Алина подошла к Володе, крепко сжав его локоть. Её глаза были полны испуга.

Володя выдохнул. Пора было доставать главный козырь.

— Товарищ капитан, — голос Володи стал тише и серьезнее. — Посмотрите на этот документ.

Он протянул небольшую карточку с печатью Горкома. Ту самую записку от Морозова, которую тот набросал в порыве вдохновения.

Капитан взял бумагу. Его взгляд пробежал по строчкам. «Оказывать всяческое содействие… Идеологическая важность… Личная ответственность…» Увидев подпись Морозова, офицер заметно изменился в лице. Жесткость в его осанке сменилась недоумением, а затем — профессиональным интересом.

— Так это… про Победу кино? — уже другим тоном спросил он, возвращая записку.

— Про Победу, — кивнул Володя, чувствуя, как напряжение начинает спадать. — И про то, как мы возвращаемся к жизни. Посмотрите на этих ребят, — он указал на Сашку и Веру. — Сашка — фронтовик, шофер. Вера — санитарка. Мы снимаем их встречу. Настоящую встречу, товарищ капитан. Без фальши.

Капитан посмотрел на Сашку. Тот стоял, поправив гимнастерку, прямо и открыто. Потом на Веру — её лицо в лучах утреннего солнца казалось светящимся. Офицер вздохнул, его плечи чуть опустились.

— Понимаю… — проговорил он. — Дело нужное. Но поймите и меня, Леманский. У меня порядок должен быть. Москва — город строгий. Развели тут… оркестр на колесах.

Володя увидел, что лед тронулся. Его режиссерское чутье — то самое, из будущего, где каждый конфликт можно превратить в ресурс — подсказало ему неожиданное решение. Он посмотрел на синие шинели патрульных, на их статный вид, на блестящий мотоцикл. В кадре, который они только что сняли, не хватало именно этого — официального, но человечного ритма города.

— Товарищ капитан, — Володя хитро прищурился. — А знаете, чего нам не хватает для полной правды?

— Чего? — подозрительно спросил офицер.

— Нам не хватает порядка в кадре. Того самого порядка, который олицетворяете вы и ваши люди. Мы снимаем панораму пробуждающегося Арбата. Представьте: едут грузовики, идут рабочие, и вдруг — патруль. Спокойный, уверенный. Стражи мира в мирном городе. Если бы вы и ваши ребята проехали в кадре… не как милиция, а как часть этой симфонии…

Патрульные переглянулись. У молодых парней в глазах зажегся мальчишеский азарт. Стать частью кино — об этом в сорок пятом можно было только мечтать.

Капитан замялся, потирая подбородок.

— Да как же так… Мы при исполнении. Не положено лицедейством заниматься.

— Это не лицедейство, — горячо возразил Володя. — Это фиксация истории! Вы — часть этой Москвы. Без вас кадр не полон, он… не гармоничен. Илья Маркович! — крикнул Володя в сторону композитора. — Как вы считаете, впишется сюда ритм патрульного мотоцикла?

Гольцман, который всё это время сидел на фисгармонии, глядя в небо, вдруг встрепеннулся:

— Ритм? Это будет безупречно! Медь! Мне нужна медь в оркестровке! Мотоцикл даст нам нижнее «ре», это фундамент, товарищ капитан! Фундамент нашей музыки!

Капитан, окончательно сбитый с толку музыкальными терминами и авторитетом Горкома, махнул рукой.

— Ладно… Черти красноречивые. Только один дубль! И чтобы по уставу всё. Как едем?

— Идеально! — Володя буквально взлетел на борт грузовика. — Петр Ильич, заряжай! Сашка, Вера — еще раз, на исходную!

Ковалёв, сияя как начищенный пятак, быстро перенастраивал камеру. Лёха проверял микрофоны, бормоча под нос: «Мотоцикл… боже, какой звук двигателя, это же чистое золото!»

— Внимание! — выкрикнул Володя. — Капитан, вы идете параллельно грузовику. Не спеша. Вы — хозяева этого спокойствия. Патрульные — за вами. Вера, когда увидишь ребят в форме, просто кивни им. Как своим. Сашка, отдай честь капитану. Это будет наш мостик между армией и миром!

— Приготовились! — Володя чувствовал, как воздух звенит от напряжения. — Мотор!

Это был кадр, который позже войдет во все учебники кинематографа. Грузовик плавно плыл по Арбату. В кадр торжественно въехал патрульный мотоцикл, за ним — синий «ГАЗ». Капитан сидел за рулем, глядя вперед с суровой, но едва заметной гордостью. Сашка, встретившись с ними глазами, четко приложил руку к козырьку, и капитан ответил ему тем же — коротким, мужским жестом.

Вера вышла из тумана, и её улыбка, адресованная патрульным, была такой искренней, что даже самый суровый из милиционеров не выдержал и на мгновение смягчился.

— Стоп! Снято! — заорал Володя на весь Арбат.

Капитан затормозил, вышел из машины. Он выглядел немного смущенным, но в глазах его больше не было подозрительности.

— Ну как? — спросил он, подходя к Володе. — Не испортили вам… симфонию?

— Вы её спасли, товарищ капитан, — Володя крепко пожал ему руку. — Вы дали ей масштаб. Как вас в титрах записать?

— Записывай… капитан Воронин, — офицер усмехнулся. — Ладно, Леманский. Живите. Но чтобы кино было стоящее! Чтобы жена моя в зале плакала, понял?

— Будет сделано, капитан! — пообещал Володя.

Милицейские машины уехали, оставив после себя легкий запах бензина и ощущение абсолютной победы. Группа стояла посреди улицы, оглушенная случившимся.

— Ну ты и актер, Владимир Игоревич, — пробормотал Ковалёв, поглаживая камеру. — Я думал, нас сейчас упакуют, а ты их в статисты записал. Гений… или сумасшедший.

Володя посмотрел на Алю. Она стояла рядом, всё еще немного бледная, но на её губах играла счастливая улыбка.

— Мы не просто сняли кадр, — прошептал Володя, обнимая её. — Мы только что помирили закон и мечту. А значит, Москва точно зазвучит.

Лёха подошел к ним, сияя:

— Ребята, вы не поверите! Запись мотоцикла — это нечто! Я её подложу под финал сцены, это будет звук самой силы!

Солнце окончательно взошло над Арбатом, заливая улицу ярким, победным светом. Первый съемочный день продолжался, и теперь Володя знал точно: для его «Симфонии» нет преград.

После ледяного утреннего Арбата и нервного поединка с милицией, маленькая столовая в подвальчике одного из прилегающих переулков показалась съемочной группе настоящим раем. Здесь было накурено, тесно и пахло так, как может пахнуть только в московской общепитовской точке сорок