Сердце шторма - Рая Арран
— Ментор предложил интересную тему для курсовой, сказал, что я смогу найти там некоторые малоизвестные факты, которые пригодятся для будущего диплома. Но я не знала, что заклятие запрещенное. Поняла, только когда он передал мне документы и велел срочно получить разрешение, чтобы не возникло конфликта приоритетов.
— Почему он сам не пришел ко мне? — удивился Алексей Витальевич.
— Этого я не знаю. Отдал папку и исчез, — пожала плечами Вера. — Может, он на кафедре? Или умчался по каким-то другим делам. А может, просто решил, что сбор документов — очередной хороший урок.
Ректор потер пальцами подбородок:
— Что ж… почему бы и…
— Нет! — Вознесенский резко поднял документ. — Нет, и еще раз нет! Он хочет сам руководить проектом, вы видели?!
— Резонно, заклятие из его хранилища, пусть и частично открытое. Полагаю, Педру не хочет, да и не имеет права выпускать его из виду.
— Педру — див! Он не имеет права работать с заклятиями.
Об этом Вера тоже подумала, когда наматывала круги на двух метрах свободного пространства в студенческой комнате. Дивам запрещено читать колдовские книги и любым другим способом получать знания о колдовстве и чародействе. И если в Португалии Педру мог обходить эти запреты, выезжая на собственных привилегиях, авторитете и королевских указах, вероятно, еще несколько столетий назад смягчивших неугодные ментору нравы Коимбрской Академии, то в России запрет для дивов был прописан в законах.
— Формально, — осторожно начала Вера, — он ничего не нарушает. Информация, выданная для исследования, не содержит инструкции по созданию заклятия как такого. А вопросы связи он и так изучает не первое десятилетие. И работа ведь теоретическая. И предполагает наличие второго руководителя из нашей Академии.
Вознесенский не сдавался.
— Ты не можешь выбрать Педру руководителем, — припечатал он. — Он не профессор.
— Но дивов-наставников приравняли по статусу к профессорам.
— Да, у нас, — заметил Алексей Витальевич. — Педру из Коимбры, если ты еще не забыла. Он не является сотрудником нашей Академии.
— Но является сотрудником международной кафедры, в которой я прохожу практику и буду проходить стажировку. И студенты-ученые уже несколько лет тесно сотрудничают с колдунами-исследователями. И берут их руководителями независимо от страны, которую те представляют. Так что юридически я как раз могу выбрать его.
Ректор усмехнулся и покачал головой:
— Назовите мне хоть одну причину, по которой я должен разрешить вам работать над подобным заклятием под руководством дива?
— Ваш природный авантюризм и любопытство считаются?
— Нет.
— Тогда мне остается лишь воззвать к политической выгоде. Дивы сейчас получают права, о которых раньше не могли и мечтать. Первый див-следователь. Первый див-профессор. Время первых, и Педру хочет быть одним из них. Разве не об этом говорят документы, лежащие перед вами. Разрешите ему эту маленькую победу, отдайте раунд, чтобы сделать партию интереснее. Он ведь не любит быть в должниках. Этот проект принесет нам не только колоссальный новый опыт, но и даст вам дополнительный рычаг влияния. А я получу несколько баллов в глазах комиссии МИПа для будущей работы за границей. И доверие ментора, которое тоже немаловажно, если мы хотим развивать филиалы на базе его лабораторий. С какой стороны ни посмотри, нам выгодно его предложение, не вижу смысла отказываться. А то, что див получит доступ к заклятию. Дон Криштиану подписал разрешение, Педру — его проблема.
Меньшов выслушал Веру, встал, подошел к шкафу и достал коньяк.
— Вам нельзя пить, — тут же напомнила Инесса.
— Знаю, это не для меня. — Он поставил стопку перед студенткой.
— Педру хорошо обучил вас, — согласился ректор, наливая янтарный горько пахнущий напиток, Вера подавила желание поморщиться и задержать дыхание. — Но моих уроков вы, видимо, не усвоили. Играют, Верочка, с равными. С учителями говорят честно и просят помощи открыто. Поэтому пейте, и поговорим начистоту. Почему вы так хотите взяться за эту работу, да еще и вместе с Педру?
Вера подняла стопку и под пристальным взглядом ректора поднесла к губам, помедлила секунду, потом поставила нетронутый коньяк обратно и сказала:
— Я не меняю свой ответ.
Ректор усмехнулся, а проректор все с тем же ледяным спокойствием тихо произнес:
— Конечно… ведь иначе придется отвечать на неудобные вопросы. И признавать, что вас с ментором связывают не только ученические исследования. Так?
— На что вы намекаете? — в тон ему ответила Вера.
— Я говорил это два года назад и скажу сейчас. Вы насквозь пропахли этим дурным дивом. Я верно говорю? — Вознесенский посмотрел на Инессу.
Та сверкнула глазами в сторону студентки и покачала головой:
— Ваши подозрения ясны, но…
— Совершенно безосновательны! — позволила себе эмоции Вера. — Я пахну морем, потому что моя мать — русалка! И когда я поступала в Академию, наставница Инесса и Алексей Витальевич были предупреждены, что могут проявиться какие-то особенности в процессе обучения.
— Поэтому вы сейчас так возмущены? Из-за безосновательных подозрений? Или потому, что даже наличие оправдания не спасает вас от собственных эмоций? — продолжал давить проректор. — Я знаю, что вы русалка. А еще знаю, какая репутация у главного ментора Коимбры. Скажете, что не поддались на его очарование?
О, вот теперь можно. Вера закрыла глаза, мысленно поблагодарив Вадима Владимировича за повод и убрала стены. Резонанс неловко полыхнул, но тут же сжался, вибрируя небольшой полусферой. Вера старалась не смотреть на Инессу, но знала, что зрачки дивы стали вертикальными, а взгляд неотрывно следит за каждым движением студентки.
— Мои эмоции не должны вас волновать, Вадим Владимирович.
— Ошибаетесь, Вера, — неожиданно мягко заговорила Инесса. — Даже на моей памяти возникали… неприятные ситуации из-за беспечного характера Педру и пылкости юных сердец. Таких же, как ваше. А с тех пор, как в Академиях стали обучаться колдуньи, вопрос эмоционального контроля осветился под немного другим углом.
— Да, и именно Педру с самого моего детства заботился о том, чтобы все углы в голове были прямые.
— Он хороший учитель, но он див. Просто помните: не стоит ждать от него человеческого отношения.
— Но я-то человек. Людям свойственно любить и привязываться, или человеческое отношение с моей стороны тоже противоестественно?
Меньшов, наблюдавший за перепалкой из-за кружки с чаем, поперхнулся. Вера закатила глаза:
— Вы же это и хотели
