Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

Ермак один раз скользнул по нему взглядом — коротким, равнодушным, будто не узнал. И тут же отвернулся, продолжая распоряжаться.

Ибрагим неторопливо отошёл от стены и направился к рынку Кашлыка — туда, где его обычно и можно было найти. На губах играла едва заметная, но довольная улыбка.

Ермак проводил его спину взглядом. Потом обернулся к Савве.

— Громче командуй, — сказал он негромко. — Чтобы на том конце Иртыша слышно было.

Савва осклабился и заорал:

— А ну шевелись, бездельники! Атаман ждать не станет!

Глава 6

Июньская ночь оказалась безлунной, и темнота укрыла Кашлык плотным пологом. Только редкие факелы у ворот бросали дрожащие отсветы на бревенчатые стены изб, да где-то за острожной стеной тихо плескал Иртыш, катя чёрные воды к далёкому Обь-морю.

Савва Болдырев стоял у коновязи, проверяя подпругу на рыжем мерине. Конь переступал с ноги на ногу, чуя предстоящий поход. Рядом негромко переговаривались казаки — двести человек собрались у выхода из крепости, и хотя голоса звучали приглушённо, само скопление такого количества людей не могло остаться незамеченным. На это и был расчёт.

Весть о грядущем Маметкула пришла давно, а теперь стало известно, что его отряд уже приближается. Маметкул вёл тысячу всадников к Тобольскому острогу.

Болдырев затянул последний ремень и обернулся. В неверном свете факелов он увидел знакомую фигуру — приземистый татарин в засаленном халате стоял у угла ближайшей избы. Ибрагим-бай.

Сотник двинулся к нему, нарочито громко шагая по утоптанной земле. Ибрагим-бай вздрогнул, когда казак навис над ним, — даже в темноте было видно, как расширились его глаза.

— Чего тут забыл, купец? — голос Болдырева прозвучал грубо, с намеренной угрозой. — Ночь глухая, а ты шастаешь.

Татарин попятился, прижав руки к груди.

— Воздухом подышать вышел, атаман, — заторопился он, коверкая русские слова. — Душно в избе, мочи нет. Уже иду, иду обратно.

Он кланялся, отступая мелкими шажками, потом развернулся и засеменил к своему жилью — приземистой избёнке у западной стены. Болдырев смотрел ему вслед, пока тот не скрылся.

Лазутчик. Савва, Ермак и некоторые другие знали это наверняка.

Сейчас Ибрагим-бай станет считать. Большая толпа, не меньше двухсот казаков собирались ночью в поход — это он видел. Сильный отряд. Значит, Кашлык останется пуст. Значит, можно ударить по крепости, пока главные силы русов ушли. Снова можно будет пойти на пристань в ярко-красном халате и дать сигнал.

Болдырев усмехнулся в бороду

Ворота медленно отворились, и колонна двинулась наружу. Факелов не несли — это было бы уже чересчур. И так, кто захочет, поймет, что отряд покидает город. Шли не то чтобы шумно, но и не слишком тихо, переговариваясь. Казаки выезжали верхом из ворот и скрывались в темноте.

Первый десяток. Второй.

И тут колонна иссякла.

Те, кто не успел выйти за ворота, тихо спешились, отвели лошадей на конюшни и вернулись в свои избы. Две сотни казаков растворились в темноте Кашлыка, словно их и не было. А затем осторожно вернулись и те, кто поначалу покинул город.

Если всё пойдёт как задумано — Кутугай узнает от своего человека, что Кашлык почти беззащитен, и пойдет в атаку.

Где их встретят двести пятьдесят человек за крепкими стенами. С пушками, пищалями, огнеметами, скорострельными арбалетами. Защитники города сейчас не испытывают нужды ни в порохе, ни в стрелах.

Болдырев прошёл вдоль притихших изб. Ставни закрыты, все тихо. Никаких следов того, что в десятках изб остались не только дети и бабы, но и готовые к бою казаки.

Где-то там, в тёмной избёнке, Ибрагим-бай наверняка не спит и готовится утром сообщить, что русы ушли. Что крепость пуста. Что время бить.

Пусть сообщает. Пусть у него все получится.

Ловушка расставлена.

* * *

…Утро выдалось прохладным, с легким туманом над Иртышом, и когда первые лучи солнца окрасили бревенчатые стены Кашлыка в медовый цвет, из ворот купеческого подворья вышел человек в ярком халате цвета свежей крови.

Ибрагим-бай шёл неторопливо, как и подобает уважаемому торговцу, благоразумно принявшему новую власть. Полы халата, расшитого золотой нитью по вороту и обшлагам, колыхались при каждом шаге. Халат этот он надевал редко — слишком приметная вещь для повседневной носки. Но сегодня приметность и требовалась.

Казаки у ворот, ведущих к пристани, едва глянули на него. Ибрагим-бая здесь знали — торговый человек, полезный. Чего бы ему не прогуляться поутру к реке? Может, товар ждёт, может, просто воздухом дышит.

Купец спустился по утоптанной тропе к бревенчатому причалу. Остановился, заложив руки за спину, и принялся глядеть на противоположный берег. Туман над рекой уже редел, и дальний лес проступал тёмной полосой.

На стене Кашлыка, незаметно, в отдалении от пристани, стояли двое.

— Вышел, — негромко произнёс Прохор Лиходеев, не отрывая глаз от фигуры в красном. — Все, как мы и думали.

Ермак не ответил, только чуть прищурился, наблюдая за купцом.

Ибрагим-бай тем временем сделал несколько шагов по причалу, потом повернул обратно. Прошёлся вдоль берега, остановился, словно залюбовавшись рекой. И вдруг поднял обе руки вверх, будто потягиваясь после сна, разминая затёкшие плечи. Подержал так несколько мгновений и опустил.

— Видал? — Прохор усмехнулся, но глаза его остались холодными.

— Да.

Купец снова двинулся вдоль берега. Красный халат полыхал на сером утреннем фоне, как сигнальный огонь. Ибрагим-бай остановился, повернулся лицом к противоположному берегу и снова поднял руки — но теперь только одну, правую, и помахал ею, словно приветствуя кого-то вдалеке.

Внизу Ибрагим-бай в последний раз прошёлся по берегу, снова поднял обе руки, подержал, опустил. Затем повернулся и неспешно зашагал обратно к воротам.

— Дурень, — проговорил Прохор. — Думает, мы ночью ушли.

Красный халат скрылся за воротами. Ермак тяжело вздохнул.

— Жаль. Была надежда, что правдиво рассказывает нам. Да и торговал, говорят, честно, не так, как другие.

— Торговал честно, — согласился Прохор. — А помогал нечестно.

Прошло около часа. Солнце поднялось выше, туман над Иртышом рассеялся окончательно. Кашлык просыпался: скрипели ворота, перекликались голоса, откуда-то тянуло дымом — казачки затопили печи, готовили еду.

Ибрагим-бай сидел в избе, неторопливо пил чай из пиалы и обдумывал дела. Он сделал все, что требовалось. Теперь осталось только ждать.

Стук в дверь прервал его размышления.

На пороге стоял молодой казачок — лет семнадцати, русый, с едва пробивающимся пушком на подбородке.

— Здрав будь, Ибрагим-бай. Атаман просит тебя к себе пожаловать.

Купец удивлённо приподнял брови.

— Ермак Тимофеевич? Сейчас?

— Сейчас, — кивнул казачок. — Говорит, дело есть.

Ибрагим-бай неторопливо поставил пиалу, поднялся, одёрнул халат. С