Окно в Азию - Василий Кленин
Вот и этого тоже можно было с легким сердцем отправить за море…
Если бы этот странный иноземец не скрывал так старательно свое происхождение.
«Зачем ему это? — снова и снова мучил себя вопросами Демид. — Он не хочет, чтобы мы его вернули в Чосон? Или не хочет, чтобы прознали, что он чосонец?».
Много странностей. Много вопросов.
«Не отпущу его… Промурыжу до холодов, а там уже займусь крепко».
И, едва решение принял, как густой сон сразу навалился на Демида… Но не тут-то было. В полной тьме и кромешной тишине он чутьем охотника приметил движение — но поздно! Резкая тяжесть придавила его к лавке, а на груди он почувствовал пару мягких лап.
— Амба… Чертёнок! — След Ребёнка наугад нащупал лобастую голову и шутейно потеребил зверя за ухо.
Лесной кот недовольно фыркнул — Демид поморщился от вони из пасти хищника — и тоже шутейно выпустил когти, которые опасно кольнули грудь хозяина.
Впрочем, нет. Он не мог назвать себя хозяином кота. Хоть, и жили они душа в душу. Демид подобрал его на берегу Ханки, как раз, когда чернорусское войско возвращалось из чосонского похода. Звереныш, совсем кроха, пищал навзрыд, затаившись в густом буреломе. След тогда бросил всё и полез на писклявый голосок. Котёнок люто отощал, рядом валялся трупик его братика или сестрички… Но, хоть и едва шевелился, а дрался пискля насмерть; расцарапал и разгрыз руку спасителя со страшной силой. Так и шипел он всю дорогу, сидючи в корзинке, каждый раз, когда Демид пытался его накормить. И всё норовил цапнуть руку, его кормящую.
Тяжко это было… Даже обидно немного. Но парень терпел — и был вознаграждён. Где-то через три седмицы (уже дома, в Болончане) этот комочек меха вдруг медленно подполз, привалился к спасшему его человеку, зарылся мордочкой в подмышку и принялся тихо тоскливо мявкать. След замер, боясь шевельнуться. Спугнуть дитёныша, оставшегося без мамки. И тоскующего по ней.
С того дня отношения их изменились. Не сразу, но за первую совместную зиму зверь и человек стали друзьями.
Демид прозвал его Амбой (многие в шутку кликали зверёныша Баюном). Пятнисто-полосатый кот вырос и впрямь лютой тигрой: весом чуть ли не в полпуда, а размером, не сильно уступая рыси. В дом к Демиду без опаски теперь не входили: лихой кот мог напасть ни с того ни с сего. Но двуногого друга своего любил всем котячьим сердцем. Даже в дальние походы отправлялись они вместе. Только на охоту След Ребенка Амбу не брал. Кот — не собака, в охочих делах от него подмоги нет.
Дикий зверь боднул своего человека, а потом принялся тереться мохнатыми щеками о его грудь.
— Ах ты, мурлыкало! — усмехнулся Демид и запустил руки в густую шерсть.
Амба аж изгибаться начал от довольства. Так оба увлеклись, что Демид сам не заметил, как прошелся пальцами по твердому рубцу на боку. Котяра тут же резко дернулся и крепко прикусил неосторожную руку. Утробно заурчал, а человек почувствовал на груди выпущенные когти.
— Ох, прости меня… — След замер, показывая коту, что понял свою оплошность. Терпеливо дождался, когда зверь приуспокоится, и лишь потом убрал руки.
Веселье разом вышло из обоих. И кот, и человек очень не любили это общее воспоминание. Демид был убеждён, что Амбе от того шрама не столько больно, сколько срамотно. Но человек наливался краской стыда в разы сильнее. Ибо сам додумался потащить зверя с собой на войну.
Пять лет прошло уж. А всё погано на сердце.
К тому времени столько всего поменялось! Ивашка с Москвы вернулся и поведал, что вызнал про сына Черной реки. Кроме большой грусти, та весть подняла еще один важный вопрос: выборы Большака. И так вся Русь Черная уже сколько годов без началия живёт. Так и расползутся её куски на уделы.
Совет собрали, а выбрать не получалось. Сначала многие на Княгиню смотрели. Всё ж таки она в те года не только хозяйкой Темноводья была, но и с Чосоном дружбу учинила, и на Цин войска посылала. Но Чакилган тогда бузу учинила. Весь покой ее, будто, вымыло.
«Сашику хороните, гады! — ярилась Княгиня. — Чести в вас нет! Предатели! Да как смеете! Никогда не буду… И вам воспрещаю!».
Конечно, не послушали ее. Опять же, сам отец говорил: Большак — чин выборный. И при нужде Большака нужно сменять. Многие из старшин тогда стали драконова атамана выкликать. Демид и сам тогда думал: кто ж кроме Ивана сына Иванова?
Но тот встал, поклонился, а после рассмеялся:
«Ну, уж нет, господа черноруссы! Не про меня така честь. Другова дурака ищите».
Так всех обидел, что и уговаривать не стали… Ну, и начались переглядки. В итоге выяснилось, что и впрямь некого поставить блюсти Темноводье. Да и не каждый хочет такой крест нести. В оконцове сталось так, что лишь один Тугудай и хотел.
Его и выбрали.
Правда, совет на том не завершился. Ивашка опять встал и сказал, что, коли Дурнова в России умучали, то негоже черноруссам их царю прислуживать.
«Слать их надобно на три колена!» — выкрикнул он под общий гул одобрения.
Тугудай подумал и согласился. Составили грамотку, отослали — и стала Русь Черная жить вольно.
Так-то… ничего не поменялось. Как жили, так и жили. Правда, через годик поток переселенцев иссяк. И с Лены, и с гор Байкальских. Воеводы царские всюду крепкие дозоры поставили, всю торговлишку с Темноводьем воспретили, а побродяг хватали и заворачивали. Или в железа заковывали.
То было печально — в людях на Амуре всегда главная нужда. Но всё же, немало уже народу расселилось по берегам Черной реки. К тому же, теперь желающие и с юга появились: чосонцы или даже редкие никанцы. Темноводье всех принимает. Особенно, кто ищет места, на котором вольно дышится. Правда, с юга (как и из России) всё чаще приходили людишки, искавшие лишь злата. Но южан отлавливать было не в пример легче.
В общем, жила Русь Черная!
