Фантастика 2026-43 - Павел Смолин
— Так это, Спиридон я, сын Агафонов…
— Вот так и укажи в конце листа.
Глава 6
В просторном кабинете, где тяжёлые дубовые панели стен хранили вековую прохладу, а высокие окна в свинцовых переплётах едва пропускали полуденный свет, царила атмосфера степенного величия XVIII века. На столе из карельской берёзы, отполированном до зеркального блеска, лежали стопки бумаг, скреплённые сургучными печатями, и массивный чернильный прибор с серебряными деталями. В углу, словно немой свидетель прошедших десятилетий, возвышался резной шкаф с фолиантами в кожаных переплётах, а над ним — портрет государыни в золочёной раме, слегка потускневшей от времени.
Генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр восседал в кресле с высокой спинкой, обитом тёмно-зелёным бархатом. Его мундир, безупречно выглаженный, украшали орденские ленты и золотые пуговицы, а на пальцах, привыкших к твёрдой командирской руке, поблёскивали перстни с родовыми гербами. Взгляд его, ясный и проницательный, скользил по собеседнику с едва уловимой иронией, словно генерал-майор заранее знал все ходы в этой тонкой игре слов.
Перед ним, чуть склонив голову в почтительном поклоне, стоял соборный протопоп Анемподист Антонович. Его ряса из дорогого сукна, расшитая серебряной нитью, струилась мягкими складками, а на груди поблёскивал наперсный крест, усыпанный мелкими изумрудами. Лицо протопопа, с тонкими чертами и хитроватой улыбкой, казалось воплощением благочестивой мудрости, но в глазах, быстрых и цепких, то и дело вспыхивали искорки не то лукавства, не то расчёта.
— Анемподист Антонович, что же это вы так за богадельню-то переживаете? — голос Бэра, мягкий, но с отчётливой стальной ноткой, наполнил комнату. — Разве она уже строиться начала, или кто строить её запрещает? — генерал-майор добродушно усмехнулся, глядя на протопопа, словно на шкодливого ребёнка, застигнутого за шалостью.
— Дак разве надобно запрещать дело-то сие богоугодное? — с жаром воскликнул Анемподист, всплеснув руками. — Это же самое необходимое во всех смыслах начинание! Моя-то забота маленькая, лишь бы на сие богоугодное дело средства изыскались да препятствий не возникало. — Он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово, и продолжил, понизив голос до проникновенного шёпота: — Ведь ежели не мы, то кто же о страждущих позаботится? Кто сиротам и убогим руку помощи протянет? А ведь и Господь глаголет: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут»…
Бэр слегка приподнял бровь, а пальцы его, длинные и сильные, в это время выстукивали на столешнице негромкий ритм.
— А разве не Иван Иванович Ползунов да штабс-лекарь Рум затеяли-то это… — Фёдор Ларионович на мгновение замолчал, подбирая слова. — … Это богоугодное начинание? Вот они пускай и занимаются, тем более что и от меня никаких препятствий не возникло, а даже самое что ни на есть содейственное расположение. Только денег казённых на сие не имеется, а вот ежели купечество здешнее раскошелится, так разве не благо им будет, для спасения души, так сказать, разве не полезно сие?
Он произнёс это с лёгкой улыбкой, словно рассуждая вслух, но протопоп мгновенно уловил намёк и тут же подхватил мысль, словно ловкий игрок, подбирающий брошенный мяч.
— Истинно говорите, Фёдор Ларионович, истинно, ваше превосходительство! — голос Анемподиста зазвучал с новой силой, будто он наконец нашёл нужный ключ к сердцу собеседника. — Купеческому сословию в первую голову надобно в сем деле усердие проявить, ведь и торговое им вспомоществование свыше даётся, а посему надобно отплатить за милость-то божию! Так ведь они же народ такой… непростой народ-то купеческие люди. Вот ежели бы от вашего превосходительства какая мысль произнеслась для купеческого собрания, так оно же самое верное настроение подало людям сим…
Он замолчал, но взгляд его, полный ожидания, не отрывался от лица генерала, словно пытаясь прочесть в нём ответ раньше, чем тот прозвучит вслух.
— Хм… — Фёдор Ларионович задумчиво потёр подбородок, взгляд его скользнул к окну, за которым медленно проплывали облака в весеннем, немного пасмурном небе.
— Да-да, ваше превосходительство, — протопоп поспешил заполнить паузу. — Ведь тогда и Ивану Ивановичу Ползунову по делам заводским облегчение сразу бы сложилось, а ведь у меня и за него сердце-то болит, ведь дело такое для казны осуществляет, да новые созидательные силы открывает для отечества нашего богоспасаемого…
Бэр молчал, но пальцы его продолжали выстукивать ритм, будто вели подсчёт невидимых аргументов.
— Да-да, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, это же такое начинание важное будет! — Анемподист Антонович поднял глаза к потолку, словно взывая к небесам за поддержкой, а затем, будто внезапно вспомнив нечто важное, быстро заговорил: — А ведь и вашими попечениями, Фёдор Ларионович, такое дело уже произведено, что и грех просто такую благодатную славу-то не продолжить вам, ваше превосходительство!
— Вы это о чём сейчас? — не понял Бэр, слегка нахмурившись.
— Ну так как же, да вот ведь о том же вашем попечении, за построение церкви нашей соборной каменной как вы пеклись, отчего я пришёл-то поблагодарить! — протопоп склонил голову в почтительном поклоне. — Да вот сейчас оно как-то само собой и получается, что от этой благодарности и думаю вам обратить внимание на сию возможность по развитию имени вашего доброго среди даже тех, кто и не ведал о делах ваших благочестивых…
— Аа, вы опять об этом, — Фёдор Ларионович махнул рукой, но было видно, что ему приятны такие слова протопопа Анемподиста. — Здесь ведь дело государственного размышления, ведь ежели нам каменную соборную церковь не поставить, так ведь даже и неприлично будет для казённого-то завода. Посему моя заслуга здесь невелика, разве что попечение о благолепии и порядке приличном…
— Да-да, и это конечно же, ваше превосходительство, но всё же не скажите, не скажите, — поспешил возразить Анемподист. — Ведь оттого вы и генерал-майор, да оттого вы начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств, что высокие мужи знают кого надобно на
