Что такое русский характер. Психология великоросса - Николай Александрович Бердяев
Интересна головокружительная, наполеоновская карьера одного «Мартышки», отданного родителями в солдаты за безделье. Он самовольно ушел с часов, потом дезертировал, потом экспроприировал чужой дом, кошелек и особенные карты. Всех обыграл, включая всех генералов, обыграл самого короля, у которого выиграл все деньги, платье и лошадей с каретой, и затем великолепным жестом «опосля ему все взад отдал». В конце концов он стал любимцем короля и премьер-министром, а когда король уехал за границу, то стал управлять вместо короля. Вот тут-то он и показал себя, осуществив затаенную мечту своих товарищей, воплотив свою социальную утопию:
«И повел Мартышка по-своему; приказал он шить на солдат шинели и мундиры из самого царского сукна, что и офицеры носят, да прибавил всем солдатам жалованья — кому по рублю, кому по два и велел им перед каждою едою пить по стакану вина и чтобы говядины и каши было вдоволь. А чтобы по всему королевству нищая братия не таскалась, приказал выдать из казенных магазинов по кулю или по два на человека муки. И так-то за его солдаты и нищая братия Бога молят».
Трудно не узнать в этом «Мартышке» гоголевского Хлестакова, внезапно вообразившего себя настоящим героем и благодетелем человечества.
Все эти смешные сказочные сны русского народа оказались, однако, вещими и пророческими. Ведь сны раскрывают то, что живет в душе как постоянно присутствующее, хотя порою скрытое и подавленное желание. И они могут предсказывать будущее, ибо с человеком случается обыкновенно то, чего он больше всего хочет, особенно чего он бессознательно хочет. Вот почему сказки так символичны для судьбы народа.
…До сих пор я показывал вам низменное и пошлое в русской сказке. К этому меня обязывала правдивость философа и скромность русского человека. Национальная скромность, самокритика и самоосуждение составляют нашу несомненную черту. Нет народа, который до такой степени любил бы ругать себя, изобличать себя, смеяться над собой. Вспомните Гоголя и Достоевского. Но тот же Достоевский верит в высокий дух русского народа. Верим и мы, и наша вера ценна потому, что она прошла через горнило глубочайшего сомнения…
Тот спасен от низменного и пошлого, кто почувствовал его ничтожество и разразился смехом. Смех есть великое освобождение. Его дал нам и Гоголь, и Чехов, но он есть вообще в русской душе и в русской сказке. С мудрым юмором показывает она, что конец жадного и завистливого земного благополучия есть «разбитое корыто». Наш великий поэт Пушкин оценил и обессмертил эту тему народной сказки. Сказка хорошо сознает всю пошлость земной утопии сытого рая, как предела желаний, как вершины фантазии, которая притом никогда не сбывается.
Вот, например, рассказ о мужике, который вырастил горошину «до небушка». Влез он туда и нашел на небе «середи хором печку, а в печке и гусятины, и поросятины, и пирогов видимо-невидимо. Одно слово сказать, чего только душа хочет, все есть». Однако, когда мужик захотел вернуться обратно на землю, он не нашел дороги; тогда он свил веревку из паутины, летавшей по воздуху, и стал спускаться. «Спускался, спускался — хвать — веревочка вся, а до земли еще далеко, далеко: он перекрестился и бух1 Летел, летел и упал в болото». Все-таки русский человек верит, что и из болота, в которое он попал, его непременно какой-нибудь случай вытянет, и, действительно, мужика вытягивает утка. Сказка кончается ироническим заключением:
«Не то чудо из чудес, что мужик упал с небес, а то чудо из чудес, как туда он влез».
Тут случилось именно то, чего человек втайне боялся и неизбежность чего подозревал, он и не особенно поэтому ужасается: сидит в болоте и ждет, что его какая-нибудь утка вытянет.
Много таких пророчеств можно найти в наших сказках, но есть в нашем эпосе одна былина, которая обладает положительным ясновидением… Это былина об Илье Муромце и о его ссоре с князем Владимиром. Илья Муромец, любимый национальный богатырь, окруженный в былинах наибольшим почетом, происходит из крестьянской семьи. Если Добрыня Никитич есть представитель русского дворянства (а Алеша Попович происходит из «духовного звания»), то Илья Муромец воплощает крестьянство, как главную опору и силу русской земли. Это мужицкий богатырь. Вместе с тем он есть главная и постоянная опора престола и церкви. Он неизменно спасает Владимира от нашествия татар и защищает везде и всегда «веру православную». Тем более неожиданной является его ссора с Владимиром, и тем более странными и удивительными представляются его поступки при этой ссоре.
Однажды устроил князь Владимир «почестей пир» «на князей, на бояр, на русских богатырей», «а забыл позвать старого казака Илью Муромца». Илья, конечно, страшно обиделся. Натянул он тугой лук, вложил стрелочку каленую и начал стрелять…
В кого бы вы думали? «Начал он стрелять по Божьим церквам, да по чудесным крестам, по маковкам золоченым».
«И вскричал Илья зычным голосом:
— Ах вы, голь кабацкая, доброхоты царские! Ступайте пить со мной заодно зелено вино, Обирать-то маковки золоченыя!
Тут-то пьяницы, голь кабацкая бежат, прискакивают, радуются:
— Ах ты, отец наш, родной батюшка!
Пошли обирать на царев кабак, продавать маковки золоченые, берут золоту казну бессчетную. И начали пить зелено вино»…
Здесь ясно виден весь русский характер: несправедливость была, но реакция на нее совершенно неожиданна, не сообразна и стихийна. Это не революция западноевропейская с ее добыванием прав и борьбою за новый строй жизни, это стихийный нигилизм, мгновенно уничтожающий все, чему народная душа поклонялась, и сознающий притом свое преступление, совершаемое с «голью кабацкою». Это не есть восстановление нарушенной справедливости в мире, это есть «неприятие мира», в котором такая несправедливость существует. Такое «неприятие мира» есть и в русском горестном кутеже, и в русских юродивых и чудаках, и в нигилистическом отрицании культуры у Толстого, и, наконец, в коммунистическом нигилизме. Последний соблазнил Россию тем, что предложил ей все стереть с лица земли, превратить родную землю в «tabula rasa» и на ней все по-новому расписать. К сожалению, русский мужицкий богатырь оказался неграмотным, и «по неграмотности его и личной просьбе» другие стали писать на «tabula rasa» непонятные ему лозунги и девизы во имя Карла Маркса.
Вещий сон былины оканчивается, однако, более благополучно, чем окончилась русская революция. Владимир, увидав «погром», испугался и понял, «что пришла беда неминучая». Он устроил новый пир специально для «старого казака Ильи Муромца». Но трудная задача была его пригласить, ясно было, что он теперь
