Одиночество смелых - Роберто Савьяно
Он обводит взглядом аудиторию. Все качают головой.
Другой визитер вторит ему, вздымая руки к небу:
– Мы и теперь себе такого не позволяем.
– Никак нет, – соглашается синьор в светлом костюме.
– Но один вопрос я тебе должен задать, и я тебе его задам от имени всех присутствующих. Можно?
Пиццилло высокомерно кивает и жестом показывает, что можно продолжать.
– Очень хорошо. Я бы хотел узнать, мы бы хотели узнать, нам что, работу менять… я не знаю… подыскивать место на почте?
– Я уже старый человек, синьор председатель, – говорит другой, прислонившись к книжной полке. – Мне только на пенсию дорога.
Пиццилло не обращает на него внимания.
– Что же нам… я не знаю… что же нам делать? Вы столько документов запросили, столько у вас вопросов, – жалуется мужчина в светлом, жестикулируя и выдыхая новое облако дыма, – да у нас вся работа встанет. Вся работа встанет.
– Нам эти документы много дней искать не переискать, – вторит ему прислонившийся к полке. – Синьор председатель, вы так из нас следователей сделаете. Но кто же тогда работать будет?
– Все встанет, – подает голос еще один.
Пиццилло массирует лоб. Он молчит, а остальные вглядываются в него из-за завесы дыма. Несколько мгновений спустя он прерывает свои размышления.
– А я что могу сделать? Не закрывать же Следственный отдел.
– Нееет. – Низенький с толстой сигарой тотчас ухватывает мысль. – Да что ты, Джованни. Как можем мы тебя просить кого-нибудь уволить? Как тебе такое в голову пришло? Извини, если мы тебе плохо объяснили, мы хотим только, чтобы нам дали возможность… дышать. – Он театрально ослабляет узел галстука и повторяет, выдыхая дым: – Дышать.
Потом смотрит на собравшихся, они кивают и наконец улыбаются, всеми легкими вбирая никотин.
– Нам бы только вздохнуть.
– Только вздохнуть, – отзывается эхом его коллега, прислонившийся к книжной полке.
Пиццилло выходит из кабинета час спустя, на пороге прощается с посетителями и, пока их голоса удаляются, несколько мгновений стоит, опершись на дверной косяк и глядя в пустоту. Когда последний заворачивает за угол, он спокойно закрывает дверь и садится. Но не успевает он откинуться на спинку кресла, как кто-то стучит в дверь.
– Председатель.
Это Рокко Кинничи, начальник Следственного отдела. Кинничи пользуется большим уважением во Дворце правосудия, он очень крупный мужчина с большим профессиональным опытом, да и должность у него важная. Задача его отдела – уголовное расследование, сотрудники собирают доказательства и организуют собранные материалы – собственно, собирая дело, которое потом будет представлено в суде против обвиняемых. Работа Следственного отдела требует неустанного внимания. Чрезвычайно важно правильно предъявить обвинения и собрать доказательства. Особенно в таком городе, как Палермо, где не счесть процессов против мафии, которые закончились оправдательными приговорами из-за отсутствия доказательств. Больше одного раза судить за одно преступление нельзя и исправить ошибку уже невозможно.
Пиццилло кивает и показывает на кресло перед столом.
– Я бы сам к тебе пришел, – говорит он.
Кинничи входит и закрывает дверь.
– По вопросу мирового судьи? Нужно менять Ла Коммаре, Высший совет магистратуры принял решение, что это вопрос в компетенции председателя суда, и если мы этого не сделаем…
– Нет, нет, садись. Нам сначала надо другой вопрос обсудить.
– Синьор председатель, но это дело срочное.
– Есть дело поважнее. Ты сядешь или нет?
– Сажусь-сажусь.
Кинничи садится. Принимается разглаживать галстук указательным и средним пальцами, вопросительно глядя на Пиццилло.
– В общем, ты мне объясни, что ты творишь со своими… как ты их называешь? Печеньки?
Кинничи, улыбаясь, бьет себя рукой по бедру:
– Да, я им дал такое прозвище. Знаешь рекламу печенья? «Сильные и суперактивные»! – Кинничи чуть краснеет. – Они меня моложе, и таким образом я хотел…
– Ладно, ладно. Зови их как твоей душеньке угодно.
Кинничи пропускает галстук между мизинцем и остальными четырьмя пальцами, будто гладит его. Это привычка вроде нервного тика, хорошо знакомая его коллегам. В спокойном состоянии он трогает галстук только двумя пальцами, а всеми – когда волнуется.
– Проблема не в том, как вы друг друга зовете, а в том, как вы работаете.
– В смысле?
– В смысле, что вы устроили какой-то дурдом и всех запутали. Мне доложили, что вы творите.
– Он вправе это делать. Это его долг.
– Спасибо, что напомнил.
Пиццилло встает и смотрит на висящий на стене портрет Сандро Пертини[2], повернувшись спиной к молчащему Кинничи. Пиццилло тоже молчит несколько секунд.
Потом он вдруг поворачивается и кладет руки на письменный стол.
– Я всегда давал вам свободу, потому что мне нравится, что вы глубоко копаете, в общем, ведете расследование, хотите, чтобы был порядок. Но так нельзя. Вам, может, неясно, что вы разрушаете экономику Палермо.
– Мы? – не веря своим ушам, спрашивает начальник Следственного отдела.
– А кто, я? Тебе кажется нормальным, что финансовая гвардия каждый божий день наведывается в отделения банков? Что им приходится тратить все время на сбор справок об обмене валюты? Сколько рабочих дней коту под хвост, – спрашивает председатель суда, взволнованно жестикулируя, – потому что Джованни Фальконе пришло в голову поиграть в шерифа?
Кинничи морщит лоб.
– Он просто делает свою работу.
– Плохо он делает свою работу. А раз ты его начальник, значит, и ты плохо делаешь свою работу.
Кинничи снова тянется к галстуку. Пиццилло поднимает руки, будто хочет что-то сказать, но ничего не говорит. Опять поворачивается к стене и поглаживает себя по подбородку.
– Знаешь, что тебе надо сделать?
– Нет.
– Заставь его работать по-настоящему.
– Фальконе? Но, мне кажется, он и так уже…
– Загрузи его делами. Но только легкими, повседневными процессами. – Пиццилло возвращается в свое кресло. – Тогда, может, ему лучше делать то, что привыкли делать следователи?
– То есть?
– Ничего! – отвечает Пиццилло, пристукнув кулаком по столу.
– Не хочу с вами спорить, но это мы обнаружили каналы поставки наркотиков из Палермо в США, а мы следователи.
Пиццилло, опершись локтями на стол, внимательно смотрит на Кинничи. Сжимает зубы. В таком положении он остается несколько секунд. Ожидание кажется бесконечным, наконец он решает откинуться на спинку кресла. Кладет ногу на ногу, покашливает. Пробует скрыть злость, но это у него не выходит.
– Рокко, так нельзя. Я к вам с проверкой приду.
– Ваше право.
– Разговор окончен.
Пиццилло указывает рукой на дверь. Кинничи встает, придвигает кресло к столу и выходит из кабинета.
Паломничество банкиров продолжается все утро. После двух секретарша удаляется в комнатку, выходящую в коридор, прямо перед дверью в кабинет
