Одиночество смелых - Роберто Савьяно
Руки директора слегка дрожат.
Наконец он решается.
Письмо весьма краткое. Тем не менее он читает и перечитывает его в течение нескольких минут. Некоторым образом директора даже успокаивает то, что это случилось и с ним. Как говорят, угроза страшнее исполнения. С этой минуты угрозы больше нет, есть только проблема.
Настоящим письмом Следственный отдел города Палермо в интересах ведущегося следствия просит в кратчайшие сроки предоставить нижеподписавшемуся следователю Джованни Фальконе справки обо всех операциях по обмену валюты с января 1975 года по настоящее время, совершенных кредитной организацией, директором которой Вы являетесь.
Директор кладет письмо на прочный столик красного дерева и поворачивается к окну. И сегодня утреннее солнце, как всегда, освещает большую комнату, окна которой выходят на площадь. Он поднимает трубку телефона, стоящего справа от него, – еще один стоит слева – и нажимает на кнопку.
– Соедини меня с директором Банка Сицилии.
Он несколько минут трет подбородок, глядя в пустоту, потом звонит телефон. Секретарша переключает его на директора банка.
– Мне тоже пришло.
– Добро пожаловать в клуб, – отвечает коллега.
Он вешает трубку, не сказав больше ни слова, и снова принимается смотреть в пустоту. Так он сидит один больше четверти часа. Никто не заходит в кабинет, сотрудники знают, что утром директора можно беспокоить только по самым срочным вопросам, потому что в это время он листает газеты.
Потом, когда он чувствует, что по крайней мере на пару часов может отложить это дело, звонит телефон.
– Директор Сельскохозяйственного и ремесленного банка просит…
– Хорошо, хорошо, соедини меня с ним. Тебе тоже пришло? – сразу спрашивает он.
Тому тоже пришло. Видимо, прокуратура Палермо разослала серию писем. Теперь, наверное, весь список банков охвачен. Голос коллеги такой же напряженный, как и у него самого, не то что по четвергам вечером, когда они собираются поиграть в карты.
Похоже, что сегодня, к сожалению, все будет не как вчера.
На следующее утро перед «притоном» наблюдается странное бурление. «Притоном» в прекрасной Италии пренебрежительно называют здание суда. В особенности в Палермо, где суд – настоящий лабиринт из мрамора и бетона со строгим фасадом, простыми интерьерами и тяжелыми колоннами. Если к этому добавить, что никому не хочется оказаться в суде, наименование более чем заслуженное.
Бурление странное не столько из-за того, что почти все собравшиеся одинаково одеты – темные костюмы, галстуки, портфели, – но из-за того, кто они: это не обычные адвокаты, судьи, секретари и помощники.
Перед входом в суд припаркованы несколько дорогих автомобилей. Водители прислонились к своим машинам в ожидании больших шишек, которых они привезли в суд.
Внимание прохожих привлекает внезапный звук шлепка, сопровождаемый недовольным бормотанием. Шоферы собрались возле автомобиля с темными стеклами и играют в карты на капоте. Один из них, к большому неудовольствию коллег, только что выкинул трефового туза.
Придется еще немного подождать, прежде чем вернутся начальники. Шоферы не знают, в чем дело и сколько им еще здесь торчать, но тот факт, что они оказались здесь все вместе, ничего хорошего не предвещает. По крайней мере, ничего быстрого.
Их начальники по большей части – директора банков, но есть и более или менее видные местные политики. Никто, кроме завсегдатаев «притона», увидев их в коридоре, не заметил бы разницы.
Привычный ход дел в здании суда нарушает сдержанная, но безумная энергия. Обычно только молодые торопятся из одного кабинета в другой, а пожилые берегут силы и стараются с кресла не вставать. Но сегодня заторопились седые. И заметьте, они не судьи. И даже не адвокаты.
– Без повестки следователь вас не примет, – говорит секретарша мужчине в двубортном пиджаке, которого, вероятно, сопровождает шофер или, так сказать, мальчик на побегушках, он стоит позади и держит портфель.
– Так у меня повестка. Я получил письмо от Фальконе, если уж это не повестка…
– Это не повестка, а официальный запрос. Если вы хотите поговорить с синьором Фальконе, запишитесь…
– Никуда я записываться не буду. Так вот, пожалуйста, сообщите его превосходительству Пиццилло, который, насколько мне известно, все еще руководит этим… заведением, что я здесь и хочу его увидеть. Возьмите мой документ. Анто', портфель, – говорит мужчина своему верному слуге.
Тот ставит портфель на подоконник и роется в нем.
– К синьору Пиццилло нужно подняться по лестнице… Извините, но вам назначено?
– Назначено? – с отвращением спрашивает мужчина в двубортном пиджаке.
– Да. Если не назначено, к нему нельзя.
Мужчина несколько секунд смотрит на нее не дыша.
Потом выдыхает. Поворачивается к слуге.
– Ну, пошли, – говорит он, удаляясь по коридору. В эту минуту телефон на столе секретарши снова принимается звонить, как он звонил без перерыва до появления парочки.
– Следственный отдел. Нет, синьор Фальконе не… Да, я поняла, но я не могу соединить вас. Нет, не только вас, он вообще не может ответить на звонок…
Секретарша возводит взгляд к небу.
Человек шесть ждут приема под дверью генпрокурора Пиццилло. Охранник, который сидит за деревянной стойкой, время от времени шикает, чтобы они не шумели, и возвращается к своей газете. Из кабинета доносятся два возбужденных голоса. Говорят громко, но о чем речь, не разберешь. Иногда, однако, ожидающие улавливают какие-то обрывки. Все они готовы повторить эти слова: «мы погибли», «следствие», «Сицилия» и многократное «блядь». Кто-то кивает, кто-то выписывает нервные круги. Когда в сопровождении своего верного слуги появляется еще один посетитель, все с ним здороваются.
– Вот видишь, – говорит этот мужчина, такой худой, будто умирает с голоду, которого он, судя по золотым запонкам и наручным часам, никогда не испытывал, – только нас недоставало. Теперь синьору Фальконе есть что отметить, он вычеркнул все имена из своего списка. Наверное, не хватает только…
Но вот еще один подошел.
– Напророчил! – говорит коллега и хлопает его по плечу. Они смеются. Тут как раз открывается дверь.
– Ваше превосходительство, – говорит один.
– Джованни, – приветствует его другой.
– Синьор председатель, – вступает третий.
Пиццилло обводит их взглядом, пожимает плечами и говорит:
– Входите.
В кабинете генерального прокурора руки ныряют в карманы элегантных пиджаков, одна за другой щелкают зажигалки. В несколько мгновений кабинет наполняется дымом.
– Джованни, Джованни… – начинает один, потирая руки. На нем светлый костюм и голубой галстук с морскими коньками. Мужчина маленький, щупленький, поэтому толстая сигара в его руках (он только что
