Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Светлова, выполняя поручение мужа, объясняет Сахарову, что эмиграция — это бегство, уход от ответственности, а в стране так много гораздо более важных проблем. Миллионы колхозников, по существу, крепостные, они лишены права выйти из колхозов и уехать жить и работать в другое место. А миллионы родителей в СССР лишены возможности дать своим детям какое-либо образование. 

«Возмущенная дидактическим тоном обращенной ко мне «нотации» Натальи Светловой, — вспоминает Сахаров, — Люся воскликнула: «Насрать мне на русский народ! Вы ведь тоже манную кашу своим детям варите, а не всему русскому народу»». 

Повисает пауза. Андрей и Люся собираются и уходят. Аля молча их провожает. 

«Люсины слова о русском народе в этом доме, быть может, звучали «кощунственно». Но по существу и эмоционально она имела на них право. Всей своей жизнью Люся сама — «русский народ», и как-нибудь она с ним разберется» — так оценит позднее ситуацию Сахаров. Солженицын в своих воспоминаниях об этом диалоге не упомянет.

Это, наверное, самый символичный спор в истории России второй половины ХХ века. Что важнее: народ или человек, коллективное или индивидуальное, мы или я. 

Солженицын и Сахаров с того момента почти перестают общаться. Не из-за разговора о манной каше, конечно. Солженицын теперь живет в квартире жены в самом центре Москвы, на Тверской (тогда это улица Горького). 

И конечно, он понимает, какие неприятности навлек на своего друга Славу. «Ростропович стал уставать и слабеть от длительной безнадежной осады… Вырастал вопрос: правильно ли одному художнику хиреть, чтобы дать расти другому?» — так рассказывает писатель о своем решении. Однако после его отъезда с дачи репрессии против Ростроповича не прекратятся. 

Но, несмотря на все разногласия, и Сахаров, и Солженицын оказываются главными врагами Советского Союза, это их очень объединяет. 21 августа 1973 года Сахаров дает у себя дома большую пресс-конференцию для западных СМИ, в ходе которой называет СССР «большим концентрационным лагерем». «Что за молодец! Нашу зэческую мысль и высказал раньше меня!» — радуется Солженицын. И тоже дает несколько интервью. Выступления обоих врагов государства привлекают внимание всего мира. 

В ответ власти начинают травить в прессе обоих. Сначала коллективное письмо пишут советские ученые. Потом в газете «Правда» появляется обращение самых известных советских писателей, оно подписано нобелевским лауреатом Михаилом Шолоховым, автором гимна СССР Сергеем Михалковым и другими. В нем говорится: «Поведение таких людей, как Сахаров и Солженицын, клевещущих на наш государственный и общественный строй, пытающихся породить недоверие к миролюбивой политике Советского государства и по существу призывающих Запад продолжать политику холодной войны, не может вызвать никаких других чувств, кроме глубокого презрения и осуждения». Аналогичные статьи о «предателях родины» Сахарове и Солженицыне печатают и другие советские газеты.

Лужайка Никсона

В конце мая 1972 года в Кремле происходит очень жесткий разговор — обычно до такого не доходит, в советском политбюро подобные дискуссии не приняты. Еще Сталин требовал, чтобы коммунисты всегда присоединялись к большинству, не нарушая единство партии. Но в этот раз никакого единства нет: политбюро раскололось. Министр обороны Андрей Гречко, недавний инициатор вторжения в Чехословакию, требует отменить намеченный на конец месяца официальный визит в СССР американского президента Ричарда Никсона. Дело в том, что американские войска начали бомбардировку Ханоя, столицы Вьетнама, был затоплен советский корабль, погибли несколько советских моряков. Маршал Гречко негодует и требует отозвать приглашение Никсону. 

Генеральный секретарь Брежнев, наоборот, считает, что визит нужен. Несколько месяцев назад, в феврале 1972 года, Никсон впервые приехал в Китай и встретился с Мао Цзэдуном. Перспективы антисоветского альянса США и Китая Брежнева пугают. Он напоминает, что единственным американским президентом, который приезжал в СССР, был Франклин Рузвельт, гостивший у Сталина во время Ялтинской конференции в 1945 году. И Брежнев хочет стать первым советским лидером, который примет президента США в Кремле. 

Верховный жрец коммунизма, догматик Суслов скорее склоняется на сторону министра обороны. Он показывает Брежневу пачку писем, поступивших в адрес ЦК КПСС: советские граждане протестуют против приезда «поджигателя войны» Никсона — так обычно называют американского президента по советскому телевидению.

«Ну и что? — улыбается Брежнев. — Пожинаем плоды собственной пропаганды». 

В итоге ему удается убедить политбюро. 

К визиту американского президента в Москве готовятся так, как обычно в отдаленных регионах СССР — к приезду большого начальника. В городе повсеместно делают ремонт, перекладывают асфальт. По маршруту следования кортежа Никсона из аэропорта Внуково в центр Москвы сносят все ветхие здания (местами даже целые исторические кварталы). Несколько построек уничтожают прямо около въезда в Кремль — на месте образовавшегося пустыря сажают газон. Это место среди москвичей отныне будет носить название «лужайка Никсона» ⓘ. 

КГБ делает все, чтобы избежать так называемых провокаций — этим словом в СССР называют любые антиправительственные выступления. Студентов Московского университета с диссидентскими настроениями отчисляют и отправляют в армию. Академику Сахарову и еще нескольким известным правозащитникам за неделю до приезда американцев отключают телефон. 

К удивлению советских бюрократов, визит проходит прекрасно. Их американские коллеги не так уж и сильно отличаются от них самих. Брежнев и Никсон подписывают массу исторических соглашений: об ограничении стратегических вооружений, о противоракетной обороне — словом, обе стороны признают, что могут многократно уничтожить мир своим ядерным оружием, и соглашаются этого не делать. Надо сказать, что и Брежнев, и Никсон искренне любят жизнь, чтобы готовиться умирать. Именно с этого момента начинается так называемая разрядка: СССР и США как бы сбавляют обороты холодной войны, обещая друг другу не допустить ядерного противостояния. 

Два лидера договариваются о совместном космическом полете — до этого СССР и США только соперничали, а теперь впервые возникает такое понятие, как «сотрудничество в космосе». А еще советский лидер водит чету Никсонов на «Лебединое озеро» в Большой театр, первая леди США ходит в Дом моделей и на часовой завод. Брежнев дарит Никсону катер на подводных крыльях — в ответ на то, что тот привез советскому генсеку автомобиль. В конце концов, американский президент совершает небольшое турне по СССР: заезжает в Ленинград и Киев, ходит там по музеям. Почти никаких разговоров о правах человека, почти ни слова о Вьетнаме или Чехословакии. Только realpolitik. 

В американской делегации Брежневу особенно нравится советник Никсона по национальной безопасности Генри Киссинджер. Советская сторона считает, что именно Киссинджеру удалось настроить президента на такой конструктивный лад. С этого момента — и на протяжении многих десятилетий, даже полвека спустя — в Кремле сохранится стереотип, что с республиканцами можно иметь дело, потому что среди них есть такие прагматики, как Киссинджер. 

Никсоны прилетают из Москвы в Ленинград 27 мая 1972 года. Как раз в эти дни ленинградский безработный Иосиф Бродский собирает чемоданы. 10 мая, за две недели до приезда Никсона в СССР, Бродского вызвали в паспортную службу и предложили выбор: или он немедленно уезжает из страны, или у него начнутся