Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
«Виктор, ну вот видишь, как все закончилось» — так приветствует его уже бывший спикер.
Верховный Совет рассматривает вопрос о лишении Лукьянова депутатской неприкосновенности — с тем, чтобы он мог быть арестован. Большинство за — никто не защищает человека, которого еще недавно называли «лучшим спикером Европы», а у Горбачёва была для него кличка «отец русской демократии». Самого Лукьянова уже нет в зале. Он сидит у себя в кабинете и смотрит телевизионную трансляцию.
Сразу после этого следователи приходят в его кабинет. Но не арестовывают.
Он начинает кричать: нечего тянуть, давайте меня здесь арестовывайте, не надо делать этого дома, на глазах у моей престарелой матери. Но следователи уходят.
Только вечером к нему приедут на дачу и заберут. Позже он будет говорить, что таким образом его пытались довести до самоубийства, но он не поддался. Вскоре после ареста станет известно, что Лукьянов, имеющий имидж всесильного интригана, — поэт и он уже выпустил несколько сборников под псевдонимом Осенев.
«Анатолий Иванович не яркий человек, — будет рассказывать о нем Невзоров. — Он такой весь из себя поэт осени. Они все, эти члены политбюро, имели по три, по пять, по десять лиц. Не исключено, что Анатолий Иванович тоже оказался на месте председателя Верховного Совета неслучайно, и перекусил множество вен и артерий, и выгрыз множество кадыков, но со мной он был совершенно другой человек. Тихий, скромный, трепетный интеллигент».
Сам Невзоров в эти дни садится в самолет и улетает в Эдинбург — его пригласили выступить на театральном фестивале. На пересадке в Лондоне он встречает Галину Старовойтову, которая направляется туда же, и они всю дорогу упоенно ругаются.
Алкснис тоже ждет ареста, но за ним не приходят. Потом он собирается ехать в Латвию, но его останавливает телерепортаж, который он видит по телевизору: бывшего первого секретаря компартии Рубикса, который поддерживал ГКЧП, выводят из кабинета в наручниках.
Тогда он решает остаться в Москве и продолжает ходить на заседания Верховного Совета.
«Иду через Красную площадь, она полна людей, мне практически плюют в лицо, кричат всякие оскорбления: сволочь, реакционер, фашист. <…> Конечно, пройти через эту толпу не самое приятное дело».
На заседании, рассказывает он, почти все каются: говорят, что, мол, ГКЧП — это преступление, а вот лично я никакого отношения к этому не имел, а если что-то и было, то я приношу извинения, бес попутал.
«Фактически я единственный, кто отказался каяться, и это, конечно, были тяжелейшие дни в моей жизни», — вспоминает он. После заседания он выходит — и вдруг видит: на Красной его ждет знакомый, японский дипломат. Он зовет его пообедать в ресторан: «Господин Алкснис, я слушал прямую трансляцию сессии, слушал ваше выступление. Могу сказать, что вы молодец. Держитесь как настоящий самурай».
Экономисты в Альпах
В начале сентября 1991 года в австрийской деревушке Альпбах, недалеко от Инсбрука, проходит экономическая конференция. Туда приезжают и несколько советских экономистов: Анатолий Чубайс, Петр Авен, Александр Шохин, Сергей Глазьев, Алексей Улюкаев. Они обсуждают последние новости в Москве: Горбачёв поручил Явлинскому попытаться спасти советскую экономику.
Участники обсуждают, что еще можно сделать, и приходят к выводу, что реформировать СССР поздно. Пора перестать пытаться, теперь можно действовать только в рамках России. Они даже пишут общий текст, который позже станет известен как «альпбахская декларация».
«Надреспубликанский центр обречен быть слабым. Следовательно, его не должно быть вовсе, — пишут они. — Это не идеологический, а сугубо прагматический вывод».
Довольно символично, что именно в Альпах за столетие до этого начинали собираться российские либералы, планирующие составить демократическую оппозицию императору Николаю II. Неподалеку, в швейцарском Цюрихе, жил до 1917 года Владимир Ленин, и именно оттуда он отправился в Россию, чтобы вскоре возглавить правительство. Эта группа экономистов тоже вернется из Альп в Москву, чтобы начать переговоры о формировании нового российского правительства.
Интересно, что как раз в это время Григорий Явлинский в качестве де-факто идейного лидера советского правительства планирует все же реанимировать Советский Союз. Он полагает, что в прежнем виде государство, конечно, существовать не может, но надо сохранить его в виде экономического союза, с единым таможенным пространством и единой валютой. Это нравится Горбачёву и при этом радикально противоречит альпбахской декларации, о которой, правда, ни Горбачёв, ни Явлинский пока еще ничего не знают.
Разгребать говно
В начале сентября 1991 года мэр Москвы Попов звонит 33-летнему Аркадию Мурашёву, бывшему помощнику Сахарова и координатору Межрегиональной депутатской группы. Он предлагает ему работу — стать начальником ГУВД Москвы. Мурашёв по образованию инженер, никогда не имел отношения к милиции, поэтому он начинает энергично отказываться. У молодого политика другие планы — он как раз вернулся из поездки в Польшу, встречался с президентом Валенсой, с вице-премьером Лешеком Бальцеровичем. Он очень заинтересовался темой приватизации — и даже уже успел поговорить об этом с Бурбулисом.
«Я ему говорю: «Слушай, Гена, приватизация — я этой темой сейчас много занимаюсь». А он: «И отлично. У нас как раз там нет такого человека, который бы за это отвечал. Продолжай заниматься, будем иметь в виду, что как раз ты будешь делать в России приватизацию»».
Имея перед собой такую перспективу, Мурашёв, конечно, не хочет заведовать московской милицией. Но следом за Поповым ему звонят сначала Ельцин, а потом Горбачёв: оба говорят, что охрана порядка в столице — это очень важно, после путча особенно ясно, что вся милиция в городе совершенно нелояльна, нужно как-то взять ее под контроль.
Мурашёв как может сопротивляется.
Уговоры продолжаются — в конце концов Попов в сердцах говорит Мурашёву такую фразу: «Как в президиумах щеки надувать, так вот от вас отбоя нет. А когда надо идти говно разгребать — так нет вас никого».
«Этим Гаврила окончательно меня сломил. Все, говорю, Гавриил Харитонович, вы меня убедили. И пошел разгребать говно. А мог бы стать Чубайсом», — будет вспоминать Мурашёв ⓘ.
Между тем, процесс приватизации в России уже начинается. Еще летом Верховный Совет РСФСР рассматривает закон о приватизации квартир. По предварительному плану каждому гражданину полагает 18 квадратных метров жилой площади плюс 9 квадратных метров на семью. Значит, семья из трех человек может бесплатно приватизировать квартиру площадью 63 квадратных метра. А если больше — то надо доплачивать.
