Одиночество смелых - Роберто Савьяно

– И на том спасибо. – Он обводит взглядом присутствующих.

– Дон Стефано, братья Спатола привели в порядок все бумаги. Две компании. Нам пришлось некоторые имена обойти, указать других собственников… Но все люди надежные. Ло Прести поговорил с сенатором, подряд наш. С гарантией.

– Я лично никогда гарантий не даю, Саруццо, а ты?

– Я нет. Но Спатола сказали, что дело надежное.

– Э-э-э, сказали, сделали… Они странные дела творят, знаешь? – Он жестом показывает, чтобы ему передали бутылку пива, отпивает глоток и утирает рот рукавом льняной рубахи. – Странные дела творят.

– Вы правы, дон Стефано, но…

Фразу прерывают три удара в ворота гаража. Все замирают, наступает молчание. Потом еще два удара. Мужчина в голубом поло идет открывать. Ворота поднимаются, и постепенно показываются два блестящих черных ботинка, потом брюки того же цвета, потом синяя рубашка и галстук с вышитыми ласточками. Появляется низенький человек с густой седой шевелюрой.

Бонтате встает и обнимает его.

– Чиччо! – восклицает он, целуя его в щеку. – Как дела? Какой ты элегантный. Видите, какой у меня элегантный кузен?

Остальные посмеиваются.

– Ты что, со свадьбы? А?

– Если бы со свадьбы, – отвечает вновь прибывший, усаживаясь. – В банке все так одеваются. Каждый день, с утра до вечера. Даже в сорокаградусную жару.

– Да ты даже не потеешь! Ты такой спокойный. Ледышка. Дайте же ему пива.

Франческо Ло Коко, которого Стефано Бонтате любовно называет Чиччо, – его двоюродный брат. Они выросли вместе. Со временем первый стал директором отделения Сберегательной кассы, а второй – боссом семьи Санта-Мария ди Джезу, самой важной мафиозной группировки в Палермо. Ло Коко выпивает полбутылки пива и рыгает с полуоткрытым ртом.

– Он вернулся.

– Кто?

– Коп. Джульяно, Джулиано, как его, блядь, зовут. Второй раз. Принес другие платежки.

– Снова? И чего же он хочет?

– Он взбеленился, сказал, что хочет меня арестовать. Слушай, на этот раз дело плохо.

– Ах, да? Плохо? И почему?

– Он увидел другие зачисления средств на имя Джильо. А он просил меня сообщить, если Джильо вернется.

– А ты ему сообщил? – смеется Бонтате.

Остальные следуют его примеру.

– Ты ему сообщил, что Джильо каждый день ходит в банк? Что он ходит туда так часто, что его сделали директором?

– Ты шутишь, а он меня засадит в каталажку и ключ проглотит.

– Ах, даже так! – Бонтате прижимает его к себе, обхватив за шею. – Ни о чем не беспокойся, ничего с тобой не случится.

Бонтате встает и сам берет еще бутылку пива. Срывает крышку открывашкой, привязанной к холодильнику, и пьет маленькими глоточками. Между глотками он что-то бормочет. Не все разберешь.

– Повсюду воняет копами. Копы под прикрытием, копы ведут допрос, копы обманывают твою команду, копы тебя наебывают. Копы повсюду. Заебали. Правда заебали.

Все молчат, пока он допивает пиво. Бонтате человек холодный и расчетливый, поэтому его и прозвали Ястребом. Когда его несет, лучше забиться в угол и молчать.

– Пошли! – Он жестом приказывает всем встать. – Пошли поговорим! Если надо, я и с виддани поговорю, этот коп их тоже наверняка уже заебал.

– С виддани? – обеспокоенно шепчет кузен-банкир.

Бонтате хмурит лоб.

– Ну нет… Все-таки не с виддани, давай не будем преувеличивать.

Так на сицилийском диалекте называют жителей Корлеоне: «виддани», то есть «деревенщины». Для Бонтате, который порхает от одной гостиной к другой и требует, чтобы его называли князем Виллаграции[11], просить у них перемирия или пусть кратковременного союза, даже чтобы решить общую щекотливую проблему, такую как «американский коп», было бы чересчур.

– Но с доном Микеле – да. У нашего папы всегда найдутся мудрые слова по таким вопросам. Идем! – говорит он на диалекте.

Сегодня утром Борис проснулся один. Теперь, когда половина его жены Инес пуста, супружеское ложе кажется ему слишком большим. Не слышны даже голоса его детей, Алессандро, Селимы и Эмануэлы, которые сейчас должны были бы собираться в школу. Во всем доме царит нереальный покой, зловещая, враждебная пустота.

Но ведь он сам его установил, жаловаться не на что. Вчера агент спустился с пятого этажа полицейского отделения, куда поступают звонки на номер «113», постучал в дверь его кабинета и сказал:

– Шеф, нам тут звонок поступил.

– Вот это сюрприз! – пошутил Борис.

– Да нет, то есть… – продолжил полицейский, скрестив пальцы, как будто хотел попросить у него день отпуска, вот только отпуск не у Бориса просят. – Звонил мужчина.

– Отлично. И…

– Он сказал: передайте Джулиано, что он скоро умрет.

Борис сглотнул. Но выражение его лица не изменилось.

– И ты так долго готовился это сказать?

– Нет, просто…

– Да шучу я, шучу. – Борис встал и похлопал его по плечу.

– Если хотите послушать запись…

– Сказать, сколько раз мне обещали скорую смерть? Я знаю одного мужика, которому врачи давали три месяца жизни, а он до сих пор здесь всех достает. – Но Борис не дурак. Для него не секрет, что прогнозы врачей и прогнозы мафии имеют разный вес. – Хорошо, давай послушаем запись.

Он проследовал за агентом к коммутатору, и они вместе прослушали запись. Фактически единственное, что им удалось из этой записи узнать, – что звонил мужчина лет сорока с выраженным сицилийским акцентом. В конце концов, здесь они и находятся, на Сицилии.

Вернувшись домой, Борис сказал жене увезти детей в Пьедимонте-Этнео, к склонам вулкана.

– Всего лишь короткие каникулы, – сказал он.

Про себя же подумал, что там они смогут спокойно провести несколько недель.

Вечером он попрощался с Эмануэлой, Алессандро и Селимой. Ей, самой младшей, семь лет. Как всегда, прежде чем подоткнуть ей одеяло, он погладил ее по лбу и рассказал сказку. Он постоянно рассказывает одни и те же пять-шесть сказок, но дочка не против, потому что Борис каждый раз меняет конец. На этот раз, например, Красная Шапочка пришла в гости к бабушке, которая как раз закатила вечеринку с подругами и всеми лесными зверями.

С Алессандро все иначе. Он уже не в том возрасте, чтобы разрешать подтыкать себе одеяло, и это Бориса немного расстраивает. Положительный момент в том, что с ним можно разговаривать как со взрослым.

– Сейчас папа ведет опасное расследование, связанное с наркотиками, – сказал он сыну.

– Тебя хотят убить? – спросил Алессандро.

– С незапамятных времен. С тех пор как я мячом разбил окно твоей тетушки Розалии. Мне тогда было столько же, сколько тебе сейчас.

Алессандро скорчил недовольную гримасу:

– Ты вечно шутишь.

Борис ущипнул его за щеку и пошел спать. Инес он рассказал о звонке. Когда она отвернулась к стене, он обнял и