Заря над пеплом - Роберта Каган

Мужчина хорошо понимал, через что проходит Наоми. Перемещенных лиц были миллионы, и многие из них погибли.

Наоми отправила к мужчине своего коллегу, а сама вынесла список с собой на улицу, чтобы пересмотреть в одиночестве. «Эли Сильверберг, жив, находится в Британии». Наоми перечитывала эти слова снова и снова. «Он жив. У меня есть его адрес, – думала она. – Я знаю, что он живет с женой. Но он – единственный мужчина, которого я любила, и он до сих пор связан с миром, по которому я скучаю каждый день, с миром, исчезнувшим навсегда. Я понимаю, что мне не следует его разыскивать. Скорее всего, у него все прекрасно. Но я эгоистка. Я должна его увидеть. Хотя бы для того, чтобы просто сказать «здравствуй». Вечером, вернувшись домой, она попросила Шошану присмотреть за Блюмой, пока она на неделю поедет в Британию поискать старого друга.

Когда Наоми прибыла в Лондон, город кишел людьми. Она была поражена тем, сколько там разбомбленных зданий. А еще ее смущало, что на ней ужасно старомодная одежда – по сравнению с другими женщинами на улицах. Но все это не имело значения. Ей надо было добраться до дома Эли. Когда она спрашивала, как туда пройти, люди отшатывались от нее. Наоми говорила на идише, но лондонцы этого не понимали: они думали, что это немецкий, а британцы ненавидели немцев. Война далась Британии тяжело. Они не понимали, что Наоми еврейка и ненавидит нацистов не меньше, чем они. В конце концов, после нескольких часов бесцельных блужданий и попыток спросить, как найти нужный ей адрес, Наоми наткнулась на мужчину, говорившего на идише. Он сразу же узнал в Наоми еврейку и объяснил, как добраться до дома Эли.

Оказалось, что он живет в очень старом многоквартирном доме в бедной части Лондона. Наоми вошла в подъезд. Поискала его имя на почтовом ящике. Да, оно было там: «Эли Сильверберг». Дрожащей рукой она нажала на звонок.

– Кто там? – спросил мужской голос по-английски с заметным акцентом.

Это был он. Он постарел, его голос стал глуше, но она узнала бы его где угодно. Это был Эли.

Слова не шли у нее с языка. Казалось, она лишилась дара речи.

– Кто там? Кто звонит? – переспросил он, раздражаясь.

Наоми откашлялась.

– Это Наоми Айзенберг, – хриплым голосом ответила она.

На несколько секунд повисла пауза. «Зачем я сюда приехала? – думала Наоми. – Сомневаюсь, что он хочет меня видеть». Она уже собиралась уйти, выбежать из здания на улицу, отдышаться и прийти в себя. Она казалась себе полной дурой и мечтала избавиться от этого кошмарного ощущения, что ее отвергли.

– Поднимайся. Пожалуйста. Квартира двести четыре, – сказал он на идише. Голос Эли дрожал.

На подкашивающихся ногах Наоми поднялась по лестнице. «Прошли годы с тех пор, как мы виделись в последний раз. Мои чувства к нему прежние. Но я должна помнить, что мы теперь – только старые друзья. Он женатый человек».

Наоми постучала в дверь. Ей показалось, что прошло много часов, но в действительности Эли открыл ей через секунду. Они посмотрели друг другу в глаза. Он постарел. Вокруг глаз залегли глубокие морщины, волосы поседели. Когда он ее увидел, то отбросил трость, на которую опирался, и схватил Наоми в объятия. Поцеловал ее – долгим страстным поцелуем.

– Прости. Не смог удержаться, – сказал Эли. Наоми чувствовала, как он дрожит. – Не верится, что ты здесь. Я столько о тебе думал! Не проходило и дня, чтобы я не вспомнил о тебе.

Наоми заплакала.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Всегда любил.

Она взяла его за руку.

– Я тоже тебя люблю. Потому я и приехала.

Эли усадил Наоми на диван и присел с ней рядом.

– Как ты меня нашла? Я искал тебя, но нигде не мог найти, – сказал он.

– Знаю. Наверное, это потому, что я сбежала из Аушвица. С тех пор я живу в Швейцарии. Шошана и Блюма со мной.

– И Перл тоже?

Наоми покачала головой.

– Нет. Перл умерла.

– Соболезную, – искренне сказал он. – А Хершель?

– Он тоже умер.

Эли покачал головой.

Она посмотрела на его трость.

– Что случилось с твоей ногой?

– Бомбардировка. Немцы бомбили Лондон как сумасшедшие. Моя жена погибла, а я остался калекой, – ответил он.

– Мне очень жаль.

Эли пожал плечами.

– Это была страшная война. Страшная для всех.

– Да. Страшная, – кивнула Наоми.

– Но сейчас ты здесь. Ты одинока, и я тоже. Давай договоримся больше никогда не расставаться, – прямо сказал Эли.

«Он всегда был таким прямым и открытым в своих чувствах», – подумала Наоми.

– Я бы с удовольствием. Но я не могу оставить свою семью и переехать в Лондон. Ты согласишься поехать со мной в Швейцарию? – спросила она.

– С тобой я поеду куда угодно.

– Значит, теперь мы всегда будем вместе, – ответила Наоми.

Он обнял ее и снова поцеловал. Тяжкие воспоминания о том, что им пришлось пережить, меркли, когда они держали друг друга в объятиях.

Глава 79

В начале 1948 года Шошана родила сына. Они с Эрнстом назвали мальчика Пагиэлем, еврейским именем, в честь Перл. Позже в том же году было создано государство Израиль, и у евреев по всему миру появился повод возрадоваться. Теперь у них была родина. Было место, куда они могли уехать, если новый Гитлер когда-нибудь придет к власти. И хотя Блюма была всего лишь ребенком, она хорошо понимала важность этого события.

– Когда я стану совершеннолетней, сразу перееду в Израиль, – гордо заявила она.

Мать и сестра думали, что Блюма с годами изменит свое решение. Но она не изменила. Наоборот, ее убежденность лишь окрепла. Блюма была недовольна их жизнью в Швейцарии. Их семья жила в еврейской общине, где для Блюмы нашлось бы сколько угодно женихов. Но она не хотела семьи и детей. Ей хотелось посвятить свою жизнь чему-то более высокому и важному. Оставить в мире свой след. Когда Блюме исполнилось семнадцать, она объявила родным, что переезжает в Израиль. Наоми очень расстроилась. Она пыталась убедить Блюму остаться в Швейцарии с семьей. Но Блюма отказалась.

– Я буду вам писать. Буду приезжать в гости. Но жить я хочу среди своего народа. Возможно, вам самим стоит задуматься о переезде в Израиль со мной, – сказала Блюма Наоми. – Израиль – наш дом.

– Но мы уже обустроились здесь, в Швейцарии. У Эли и Эрнста хорошая работа. Думаю, нам будет очень трудно проделать такой путь с ребенком. Ты же знаешь, какой он подвижный. Побудь