Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм - Николай Власов
Глава 9
Угроза справа
Читателю может показаться, что западногерманские власти в первые годы существования республики только тем и занимались, что умасливали вчерашних сторонников Гитлера. На самом деле это была только одна сторона медали. Снисходительное отношение к бывшим нацистам сочеталось с жесткой позицией в отношении нацистов действующих, ничего не забывших и ничему не научившихся.
«Слепота на правый глаз» – этим крылатым выражением порой описывали юстицию Веймарской республики, проявлявшую поразительную мягкость по отношению к преступникам из числа националистов и правых радикалов. То же самое говорилось порой и о послевоенной ФРГ. Действительно, 1950-е гг. прошли под знаменем антикоммунизма. Однако отличие от Веймарской республики заключалось в том, что правые радикалы уже не рассматривались государством как патриоты и потенциальные союзники в борьбе против большевизма. Политическая элита ФРГ прекрасно понимала, что одной из главных проблем первой немецкой демократии был нелояльный бюрократический аппарат, открыто тосковавший по старым добрым кайзеровским временам. Второй раз наступать на те же грабли в Бонне не собирались: от чиновников требовали безусловной лояльности к новой системе, а открытое проявление симпатий к нацистскому режиму обычно означало конец политической и государственной карьеры.
С людьми и организациями, явно выступавшими против новых порядков, в ранней ФРГ велась жесткая борьба. За похвалу в адрес Гитлера публичная фигура могла понести вполне реальное наказание. Стремясь интегрировать бывших нацистов в новую систему и поощряя молчание в вопросе об индивидуальной вине и ответственности, федеральное правительство тем не менее решительно осуждало сам режим Третьего рейха и совершенные им преступления. В результате складывался несколько парадоксальный образ «преступлений без преступников, нацизма без нацистов»[138].
Западногерманская правящая элита никогда не скупилась на слова осуждения национал-социализма как такового. Причем слова эти произносились не ритуально, а с полной серьезностью. Безусловно, определенную роль здесь играл тот факт, что державы-победительницы пристально наблюдали за происходившим в Германии, однако руководство страны было совершенно не заинтересовано в формировании «белого» мифа о Третьем рейхе и повторении 1933 г. Эта позиция разделялась всеми основными политическими силами ФРГ. Снова переживать запрет партий, репрессии, войну и бомбежки не хотел никто.
В 1949 г. первый федеральный президент Теодор Хойсс сразу же после избрания публично заявил о том, что нацистские преступления нельзя забывать. 7 декабря того же года он сформулировал тезис о коллективном позоре как альтернативу понятию «коллективная вина». Гитлер, заявил Хойсс, причинил немцам много зла, не в последнюю очередь опозорив их перед всем миром. Может показаться некорректным и даже кощунственным то, что федеральный президент говорил о немцах как главных пострадавших от нацизма. Однако в данном случае Хойссу было важно донести до своей аудитории простую мысль: нацизм – зло не только в силу моральных соображений, но и потому, что он принес немцам большую беду. Примечательно, что позор касался всех немцев, однако ответственность за него возлагалась не на них самих, а на фюрера; президент намеренно отделял народ от правящей клики Третьего рейха. Это была мудрая и прагматичная стратегия: если бы Хойсс, обращаясь к своим слушателям, словесно сажал их в одну лодку с главными преступниками, это только играло бы на руку нацистам. Риторически отделяя людей от гитлеровской верхушки, он тем самым помогал им внутренне дистанцироваться от фюрера и его пособников. Среднестатистическому человеку всегда проще осудить режим, если при этом не приходится осуждать и самого себя.
Не отставал от президента и канцлер, также не упускавший случая заклеймить вожаков Третьего рейха. В 1953 г. Аденауэр заявил: если бы он занимал высокую должность в нацистском государственном аппарате, он бы «забился в самый темный угол от стыда за те несчастья, которые национал-социализм принес миру»[139]. О социал-демократах и говорить не приходится: они осуждали нацизм еще более резко, чем представители правящей партии. «Преступные вожаки национал-социалистической тирании, – заявлял с парламентской трибуны один из лидеров СДПГ, – бесчеловечно преследовали немцев еврейского происхождения и европейских евреев, они убили 6 млн человек – мужчин, женщин, детей, стариков – только за их принадлежность к еврейскому народу. Мы не забудем об этом неизмеримом несчастье»[140].
Еще одной формой осуждения нацизма стало чествование деятелей Сопротивления, в первую очередь участников заговора 20 июля. Федеральное правительство заняло в этом вопросе вполне однозначную позицию. Когда осенью 1951 г. на съезде Союза немецких солдат в Баварии ряд руководителей этой ветеранской организации выступили с осуждением заговорщиков, кабинет министров откликнулся жесткой отповедью. В официальном заявлении говорилось:
Мы знаем, что многие, включая солдат на фронте, не смогли верно оценить гитлеровскую систему и ее губительную для нашего народа политику. Однако мы считаем своим долгом защитить от нападок память тех, кто из моральных и патриотических соображений пошел на крайний шаг ради спасения Германии или, по крайней мере, уменьшения той катастрофы, в которую национал-социалистическое руководство сознательно ввергло страну[141].
В июле 1954 г. были устроены масштабные торжества в память о героях Сопротивления. В церемонии приняли участие три главные политические фигуры ФРГ – канцлер Конрад Аденауэр, президент Теодор Хойсс и президент бундестага Ойген Герстенмайер (который сам был участником Сопротивления и последние месяцы войны провел за решеткой, лишь по счастливой случайности избежав расстрела). Выступая 19 июля в Свободном университете Берлина, Хойсс обосновал право на сопротивление беззаконному режиму и заявил, что кровь Штауффенберга и его соратников смыла тот позор, который принес немцам Гитлер. Официально говорилось, что память о Сопротивлении должна стать объединяющей для всех граждан ФРГ.
Другой группой Сопротивления, которая удостоилась чествования на федеральном уровне, стала студенческая организация «Белая роза». В феврале 1953 г. – с момента разгрома группы и казни ее участников прошло ровно десять лет – была проведена траурная церемония, а в ноябре следующего года принято решение поставить членам «Белой розы» памятник. Первая половина 1950-х гг. стала временем формирования западногерманской исторической политики, в рамках которой память о Сопротивлении играла ключевую роль. Исключено из этой памяти оказалось только коммунистическое Сопротивление как не соответствующее политическим требованиям момента.
Вполне однозначную позицию власти ФРГ заняли и в отношении холокоста. 27 сентября 1951 г. в официальном правительственном заявлении Аденауэр сказал:
Федеральное правительство и большинство немецкого народа сознают неизмеримые страдания, которые были в годы национал-социализма причинены евреям в Германии и на оккупированных территориях. Подавляющее большинство немцев осуждало совершаемые в отношении евреев преступления и не участвовало в них… Однако немыслимые злодеяния совершались от имени немецкого народа, что обязывает нас к моральным и материальным компенсациям[142].
В своем заявлении он также подчеркнул, что «федеральное правительство
