Заря над пеплом - Роберта Каган
Когда они закончили, она прошептала ему на ухо:
– Ты голоден?
– О да.
– Пожалуйста, не сердись, но я ничего не приготовила на ужин. Надеялась, ты не станешь возражать, если мы куда-нибудь сходим поесть.
– Конечно, дорогая. Как ты пожелаешь. – Эрнст очень устал, но не хотел разочаровывать Жизель. Тем не менее он задумался: собирается ли она вообще готовить или они будут ходить по ресторанам каждый вечер, хоть он и трудится от зари до темна?
Они оделись и пошли в ближайшее заведение. Она, как всегда, выглядела потрясающе, хоть и надела самое обычное платье. Когда они вошли в зал, все мужчины повернулись в ее сторону, и сердце Эрнста раздулось от гордости.
После ужина они вернулись в квартиру. Он слишком устал, чтобы принимать душ, поэтому сразу лег и закрыл глаза. Не прошло и минуты, как Эрнст заснул.
Его разбудили вспышка молнии и мощный раскат грома, ознаменовавшие начало грозы. На улице полил дождь, колотя в окна. Гром так и грохотал. Жизель мирно спала с ним рядом. Он поглядел на нее в свете очередной молнии и сам не понял, что на него нашло – внезапно он разрыдался. Слезы текли у него по щекам и капали на подушку. Он не мог остановиться и отвернулся от Жизели, надеясь, что она не проснется и не увидит его в таком состоянии. Его плечи ходили ходуном.
Буря снаружи отражала то, что происходило у него внутри. Он застрял в порочном круге греха и чувства вины. Эрнст не был жестоким человеком, но он делал жестокие вещи. И вот теперь, плача, он молил Господа его простить, сам в глубине души считая, что не заслуживает прощения. Он проигрывал в памяти одну ночь годом ранее. Это было через несколько недель после его приезда в Аушвиц, вечером. Эрнст только что доел свой ужин и был у себя в квартире, когда ему позвонили. Доктор Менгеле требовал, чтобы он вернулся в лагерь.
– Заберете евреев-заключенных и отвезете к оврагу. Вы понимаете, о чем я?
– Да, – ответил Эрнст.
– Вас будет сопровождать охрана. Вот список номеров заключенных. Проверьте, чтобы номера у них на руках совпадали с теми, которые я вам дам. У вас есть ручка, чтобы записать?
– Да. – Эрнст схватил ручку и листок бумаги.
Менгеле продиктовал девять номеров, а потом заставил Эрнста прочитать их вслух для проверки. Эрнст подчинился.
Больше инструкций не последовало, а спросить сам он побоялся, поэтому повесил трубку. Уже стемнело, он очень устал, но пешком пошел назад в лагерь. Даже сейчас, вспоминая тот случай, он чувствовал запах смерти и разложения, распространявшийся от крематория, когда он вступил за ворота.
Он подошел к посту охраны и приказал нескольким караульным привести заключенных с номерами, которые дал ему Менгеле. Когда они построились, он велел им лезть в кузов грузовика. Один из охранников, сопровождавших его, встал там же, целясь в заключенных из винтовки. Другой сел за руль, и они поехали к оврагу. Эрнст понятия не имел, что надо будет делать по прибытии, но следовал полученному приказу. До сего дня ему становилось тошно, когда он вспоминал, как передал заключенных расстрельной команде, ожидавшей возле оврага. «Что, по-моему, они должны были с ними сделать? – спрашивал он себя. – Я правда верил, что их допросят?»
Дрожа всем телом, он припоминал, как охранники выстроили узников и начали стрелять им в спины. Те валились в овраг, словно уже не были человеческими существами, словно их жизни не имели значения. Но он понимал, что это люди, что у каждого из них есть свое прошлое, есть жизнь, которая оборвется в эту ночь. «Если бы у меня была возможность повернуть время вспять! Если бы я мог как-то помешать тому, что тогда случилось. Но, даже если бы я вернулся назад, я не смог бы изменить судьбу этих несчастных». В ночи он, беспомощный, стоял у края оврага. Было полнолуние, и в свете луны он заметил, что один из расстрелянных пошевелился. Он был еще жив. Эрнст ничего не сказал. Он знал, что, если укажет на того узника, охранник добьет его выстрелом в голову. Поэтому он молчал и глядел, как тот медленно умирает. К его горлу подкатывала тошнота. Даже сейчас от одного воспоминания Эрнста замутило.
– Можно ехать, – сказал ему один из охранников.
Эрнст кивнул. Он забрался в кузов грузовика, и водитель поехал. Эрнста высадили возле его квартиры. Но, оставшись один, Эрнст понял, что его бьет озноб. «Они зарыли того беднягу живым? Не знаю, правильно ли я поступил, что промолчал. Может, милосердней было бы все-таки сказать? Его бы застрелили… и он бы не мучился. Я и сам не знаю, как следовало поступить. И никогда не узнаю. Зато мне точно известно, что память об этом вечере будет преследовать меня до конца жизни». На следующий день, как только Эрнст явился на работу, доктор Менгеле послал за ним.
Менгеле сидел у себя за столом, поигрывая странного вида пепельницей. Эрнст присмотрелся к ней. Раньше, еще в университете, он видел кости женского таза, но никогда в виде пепельницы. Сложно было поверить, что это происходит наяву.
– Вы прошли проверку, – объявил Менгеле.
– Какую проверку? – спросил Эрнст, не сводя глаз с пепельницы.
– Я хотел убедиться, что у вас хватит духу исполнить приказ, пусть даже отвратительный. Похоже, вы справились.
– Я врач, – воскликнул Эрнст со всем возмущением, на какое был способен. – Я должен лечить, а не убивать. То, что произошло вчера вечером, было ужасно.
– Да-да, – снисходительно отозвался Менгеле. – Вы врач. Мы все врачи. Но – и это самое главное – мы ученые. И как ученым нам очень повезло. У нас есть возможность проверять наши теории здесь, в Аушвице, без всяких ограничений. Ставить эксперименты на людях. Признайте, это же настоящий дар! И преподнесла его нам нацистская партия. – Менгеле улыбнулся.
Эрнст кивнул, но изобразить улыбку не смог.
– Можно задать вам вопрос?
– Конечно. – Менгеле снова улыбнулся.
– Что это такое? – Эрнст указал на пепельницу.
– О, я не курю. Но это пепельница. Особенная. Хотите посмотреть поближе? – Менгеле протянул пепельницу Эрнсту.
– Выглядит как кости женского таза, – сказал Эрнст.
– Естественно, потому что это он и есть, – жизнерадостно
