Мифы и легенды Беларуси - Елена Евгеньевна Левкиевская
(Борисовский у. Минской губ., Шейн, III, с. 321–322)
Ходячий покойник не может вредить после пения петуха
В селе умер крестьянин, у которого не было ни одного родственника, так что и похоронить его было некому. У крестьянина этого осталась корова. Когда никто не захотел прийти обмыть, приодеть мертвеца и переночевать при нем, тогда посулили тому, кто согласится на это, оставшуюся корову. Один человек согласился. Отправившись с женой к умершему, он омыл, приодел его, уложил в гроб и остался ночевать. Долго он сидел при огне. Вдруг слышит, как будто что-то шевелится, посмотрел на гроб и видит: мертвец медленно встает из гроба. Крестьянин так и остался на месте. Мертвец между тем вылез из гроба и спрашивает у крестьянина: «Что ты взял, что ты при мне сидишь?» Крестьянин отвечает: «Черную корову». — «Черную корову мою, говоришь, взял». И подвинулся немного к крестьянину. «Ну, так что ты взял, что при мне сидишь?» — «Твою черную корову», — ответил опять крестьянин. «Мою черную корову», — повторил мертвец и опять подвинулся к крестьянину. Так мертвец спрашивал несколько раз и все ближе подвигался к крестьянину. Расстояние между тем и другим было уже совсем небольшое. Мертвецу оставался еще только шаг, и неизвестно, что бы было. Но вот когда крестьянин ответил: «Твою черную корову», послышалось пение петуха, мертвец сказал: «Твое счастье» — и упал на землю.
(Игуменский у. Минской губ., Шейн, III, с. 322–323)
Некрещеные дети[65]
Дети, умершие некрещеными, считаются «нечистыми»: они не попадают в рай, а их души не имеют успокоения и носятся в воздухе, прося креста. Из душ таких детей происходят различные зловредные существа, находящиеся в ведении черта. Душу такого ребенка можно окрестить, если наречь ему имя и набросить на него крест.
Ребенок в образе Купидона. Фотография Р. Гаско, к XIX — н. XX в.
Museum in Nieborów and Arkadia
Душа некрещеного ребенка просит креста[66]
Ехал ночью по дороге доктор. Видит он: идет к нему по дороге маленькое дитя и заграждает ему дорогу. Доктор догадался, что это дитя есть некрещеное дитя, и, остановившись, спросил: «Чего душа требует?» — «Креста!» — ответило дитя. Доктор опять спросил: «На какой дороге стоишь? На простой или на мученической?» — «На простой», — был ответ. Тогда доктор осенил дитя крестным знамением и дал ему имя Евы, и оно отошло от доктора, произнеся слова: «Свят! Свят! Свят Господь, наш заступник, земля полна славы Его!»
(Игуменский у. Минской губ., Шейн, III, с. 318)
Некрещеные дети мстят хозяину корчмы
Жидовская корчма, или Малороссийский шинок. Литография Е. Яковлева, XIX в.
The New York Public Library Digital Collections
Если во время Святых вечеров придется оставить в сундуке одежду, ее непременно перекрещивают, иначе она будет похищена некрещеными детьми. Рассказывают при этом, что на Святые вечера некрещеные дети распускаются из ада на гулянье: они заходят к тому, кто оставил в сундуке свое платье неперекрещенным, отворяют сундук и забирают, что им нужно. Жил один корчмарь недалеко от села. Однажды во время Святых вечеров зашли к нему в корчму четыре человека в белых тулупах и спросили водки. На вопрос корчмаря «Сколько нужно?» они ответили: «Четыре ведра». Желание было исполнено. Незнакомцы выпили, расплатились и ушли. На второй и третий вечер повторилась та же история. В третий раз при расплате с незнакомцами корчмарь спросил у них, что они за люди. «Мы люди недобрые», — был ответ. «Кто же вы такие?» — «Мы дети некрещеные». Корчмарь сильно испугался, однако продолжил свои расспросы: «Почему же вы теперь ходите?» Дети отвечали, что им дано право ходить в течение этих двенадцати дней. «Где же вы взяли тулупы, которые на вас?» — «Мы взяли их у тех людей, которые оставляют свое платье, не перекрестивши его. Как только мы придем туда, где оставлено что-нибудь неперекрещенным, так оно само дается безо всякого труда». — «Постойте же, — подумал себе хозяин, — я вас больше не пущу, чтобы вы и мне чего худого не сделали». Когда гости ушли, хозяин сказал жене везде, при всяком входе начертить кресты, чтобы некрещеные дети не могли прийти к ним более. По обычаю гости приходят между тем и на четвертый день, в корчме огня нет, а при входах везде кресты. Напрасно они ходили кругом корчмы, кричали под окном, просили хозяина отпереть, пустить их повеселиться в эти остальные вечера, обещали не делать ему никакого зла, в корчме по-прежнему было тихо, темно, хозяин все слышал, но ничего не отвечал, огня не зажигая. Огорчились таким приемом некрещеные дети, догадались, что сделал хозяин, и отправились обратно, обещая во всяком случае показать ему, что значит не отпереть им дверей. Кончились Святые вечера, у корчмаря вышла вся водка, и ему было необходимо отправиться за новой. Взяв денег, он поехал за водкой. Уже вез он целую бочку, но, когда въехал на крестовые дороги (перекресток, где иногда погребают детей, умерших без крещения, и ставят кресты), бочка — трах! Обручи сразу лопнули, и водка вылилась. Смекнул корчмарь, в чем дело: он понял, что это мстят ему некрещеные дети, которых он не пустил в корчму. «Нет, — сказал он, — я вас все-таки перемогу!» И снова возвратился за водкой. Но напрасно он старался победить некрещеных и покупал бочку за бочкой — каждый раз, как только он въезжал на крестовые дороги, бочка распадалась, и вся водка пропадала. Таким образом он истратил на водку все деньги и наконец пришел к такому положению, что принужден был идти по миру.
(Новогрудский у. Минской губ., Крачковский, 168–170)
Некрещеный ребенок после смерти находится в услужении у черта
