Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки - Мария Аборонова
Дом в поселении Загора на острове Андрос
750–725 гг. до н. э. Morris, Ian. Archaeology and Gender Ideologies in Early Archaic Greece. TAPA. The Johns Hopkins University Press. 1999. Courtesy of JSTOR
Дом в поселении Загора на острове Андрос
Ок. 700 г. до н. э. Osborne, Robin. Archaeology and the Athenian Empire. TAPA. The Johns Hopkins University Press. 1999
Такая же структура домов известна нам по лучше исследованному классическому периоду истории Греции, то есть с конца VI в. до н. э. У нас есть масса письменных подтверждений того, что там происходило и каким было правовое положение женщины. Мужчина, хозяин дома, мог заходить везде, но часть дома, отведенная для женщин, была закрыта для посторонних с улицы. Наиболее понятная аналогия — гарем султана. Султан в гарем, где в основном и находятся женщины, зайти может, люди с улицы — нет.
Из чего Моррис делает вывод, что идеи о гендерном пространстве, которые характерны для Гесиода и классических Афин, начали как раз формироваться в конце VIII в. до н. э.
Помимо того что мы видим в археологических свидетельствах, историки и антропологи отмечают, что если в «темные века» население в Средиземноморском регионе значительно сократилось, то с окончанием «темных веков» оно резко выросло[75]. В эпоху Гесиода экономическое положение полисов по сравнению с предыдущим периодом было лучше.
Например, мы знаем, что в VIII в. до н. э. в Олимпии проводились Олимпийские игры. То ли «опять», то ли в модернизированном виде, но, так или иначе, проводились.
А Олимпийские игры — это и конкуренция полисов, и торговля между ними, и создание партнерских отношений.
Но Гесиод видит, что на его век выпала эпоха труда и борьбы. Список проблем, по Гесиоду, от которых страдает человечество в эпоху железного века, можно продолжать и продолжать. Семьи не ладят. Хозяева и гости не ладят. Родители не могут договориться с детьми. Почитаются те, кто нарушает клятвы и творит зло. В общем, любое общество в кризис. Люди жестоки, завистливы, клевещут, и мы ничего не можем с этим поделать, и нет никакого счастливого конца, кроме возможного правосудия Зевса[76].
Но экономически, как мы понимаем, положение в Греции явно лучше. Население увеличивается. Если население увеличивается, значит надо кормить больше ртов, а значит — больше работать.
На вопрос: «Что мы наблюдаем у Гесиода?» — возможно, отвечает исследование датского экономиста Эстер Бозерап. В своей книге «Роль женщины в экономическом развитии» она исследовала, что происходило в разных обществах с женщинами как социально и экономически продуктивными членами общества, когда начиналась модернизация сельского хозяйства. И пришла к выводу, что социальный статус женщин имеет тенденцию к уменьшению в начале внедрения новых технологий. Изучая историю земледелия у разных народов, Бозерап отмечает, что исторически мужчины в начале вытесняют женщин из сферы сельского хозяйства, полностью забирая на себя работу на земле и оставляя их «сидеть дома». Это вынуждает женщин целиком полагаться на мужчин, так как земледелие становится жизненно важным занятием, к которому они не имеют отношения[77], что приводит к ущемлению их в правах.
Древняя Греция, безусловно, была обществом, в котором мужчины доминировали во всех сферах, включая земледелие. Мы не можем, конечно, сказать, сопротивлялись ли женщины, когда мужчины своими сильными руками впервые отодвинули их подальше от пашни и отправили домой готовить обед. Но мы, возможно, видим первые последствия таких изменений в текстах Гесиода в сравнении с поэмами Гомера: сначала женщин отстраняют от занятия важным общественным делом, а потом начинают говорить о том, что именно по этой причине они больше и не заслуживают того, чтобы наравне с мужчинами быть полноценными гражданами общества.
Возможно, здесь становится понятно, почему женщины с конца XIX в. и по сей день требуют равноправия с мужчинами в работе: если ты не работаешь, как мужчина, то теряешь свой социальный статус и права. И мы доподлинно знаем это из истории человечества.
К сожалению, у нас не так много других свидетельств, чтобы проверить, все ли древние греки думали о женщинах так, как Гесиод. Все-таки один поэт не является носителем всей массовой культуры своего времени.
Был еще, например, греческий поэт Семонид[78], живший чуть позже Гесиода. У него тоже есть сатира на женщин, в которой он использует похожие метафоры. В дошедших до нас фрагментах он описывает разные «типы» жен:
Иной дал нрав осел, облезлый от плетей.
Под брань, из-под кнута, с большим трудом она
Берется за дела — кой-как исполнить долг.
Пока же ест в углу подальше от людей:
И ночью ест и днем, не свят ей и очаг.
А вместе с тем, гляди, для дел любовных к ней
Приятелю-дружку любому вход открыт[79].
И в таком же духе о других женах, которые происходят от свиньи, лисы, собаки, земли (видимо, как отсылка к Гесиоду и Пандоре, которую вылепили из глины), волны морской, ласки (животного, если что), коня и обезьяны. Положительно Семонид отзывается только о жене, которая происходит от пчелы:
Иную — из пчелы. Такая — счастья дар.
Пред ней одной уста злословия молчат;
Растет и множится достаток от нее;
В любви супружеской идет к закату дней,
Потомство славное и сильное родив.
Средь прочих жен она прекрасней, выше всех…[80]
Удивительно, что у него, в отличие от Гесиода, жена-пчела как раз является лучшей из-за своего трудолюбия. А так посыл у Семонида весьма прозрачный:
Да, это зло из зол, что женщиной зовут,
Дал Зевс, и если есть чуть пользы от нее —
Хозяин от жены без меры терпит зло[81].
Опять же, нам неизвестно, серьезно Семонид это написал или в качестве шутки. Может, все это был местный каламбур.
Тема пчел при этом сохраняется и в V–IV вв. до н. э. В «Домострое» у Ксенофонта читаем:
«Что же это такое?» — спросила она. «Думаю, — отвечал я, — дела эти немаловажные. Ведь и матка у пчел в улье заведует делами немаловажными…»[82]
Устойчивая очень метафора оказалась. Живучая.
Чтобы уравновесить этот зоопарк, почитаем басню Бабрия «Бочка Зевса» II в. н. э. Считается, что это переписанная
