Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин
Философия романа может быть, например, такой: убежавшие от мрачной России релоканты не понимали, что бегут не в сторону добра, а в сторону зла, которое их, в конце концов, настигло.
Но может быть и другой: зло теперь – повсеместно, ведь, зародившись в России, оно расползается повсюду – эти русские выпустили демонов тьмы и насилия.
Но тут, видите ли, в чём проблема.
Чеховский гений состоит в том, что, не имея привычки (как в той самой цитате Юзефовича, что я привёл выше) высказывать свои убеждения по поводу и без повода, – он, как человек, убеждения безусловно имел.
Собственно, даже одной его фразы про войну и его врачебную военную службу достаточно, чтоб в этом убедиться.
О чём бы Чехов ни писал – его чувство чести для меня слышимо и, более того, – абсолютно.
А здесь… Ну, что здесь.
В романе есть увлекательный фрагмент, где героиня использует определённые чеховские «цифры» в казино.
Но и самим романом автор тоже поставила на Чехова.
И, увы, не выиграла. Не проиграла – но и не выиграла.
Надежда Михайловна. Вы взрослый русский человек.
Вы умеете куда больше, чем те, на кого вы понапрасну оглядываетесь.
У вас, в конце концов, Родина есть.
Дурацкий рыбацкий
Сергей Кубрин: «Дураки с Рыбацкой»[74]
Писатель – он ведь как: придумывает свой мир и населяет его жителями.
Приходит читатель. Если ему вдруг становится интересно в этом мире, он там остаётся. Среди орков и эльфов, в достоевском Петербурге, в квартире на Бейкер-стрит, на хуторе близ Диканьки, с тургеневскими девушками в тихих усадьбах.
Или, скажем, с чудиками Шукшина.
Кубрин придумал улицу Рыбацкую.
Но если у Шукшина – чудики, то у Кубрина – такие, что ли, блаженные.
Живущие во благо, Господнего блага посреди.
Но так как блаженными их назвать – перебор, Кубрин зовёт своих героев просто дураками.
С виду вроде обычные русские мужики – и выпить горазды, и за хорошей бабёнкой приударить, и в армии служили, – но на самом деле они как бы зависшие между землёй и небом: парят в лёгкой невесомости.
Ко злу эти блаженные дураки неспособны в принципе, и даже если вдруг решаются подраться улица на улицу – никто не в силах друг друга ударить.
Зато персонажи кубринской книжки всё время, как у Холмса и Ватсона, что-нибудь ищут: память приятеля, украденные красные туфли соседки, подарок любимой женщине (кстати, за подарок сошла «бутылка, полная мужских слёз» – такой от автора привет Захару Прилепину, мне).
Иногда даже находят. Вроде всякий раз не то, что искали, но по итогам оказывается – то.
Ищут дар писателя Ивана Январёва, живущего на Рыбацкой, ищут Христа, ищут не только жизнь после смерти, но – смерть как таковую.
«– Как думаешь, – спросил Витя, – бывает ли жизнь после смерти?
Я-то наверняка не знал, но ответил, что бывает.
– Вот и я считаю, иначе тогда зачем.
Проснулись вечерние комары. Застонали высоко и мучительно. Витя ударил по запястью, я смахнул одного с шеи.
– А смерть после смерти бывает? – не переставал Коромыслов. – Почему жизни так много, а смерти – всего лишь миг?
Я раздавил очередного, уже успевшего, и кровь осталась на плече.
– Получается, жизнь несправедлива к смерти. А не наоборот. Жизни – всё, а смерти – ничего. Понимаешь?»
Книга Кубрина – о бесконечном счастье; я тоже такие когда-то писал, похожими, как у Кубрина, словами.
Теперь тоже пишу, но уже другими словами, потому что прежние надоели. Кубрину – ещё не надоели.
Вообще, если о нашей профессии, – он хороший стилист.
«Наташа ещё постояла сколько-то, ещё раз улыбнулась, а потом зашла в воду. Волна тревожно прикоснулась к ней – и растеклась от удовольствия».
Особенно хорошо у него про водку получается.
«Водка – женщина терпеливая, да как выстрелит – не увернёшься. А уж спирт – сам бог велел».
«Потом опять потянулся, и опять выпил, и вот уже казалось, что не Игорёк пил водку, а водка пила Игорька».
«Водка не кончалась, смотрела на нас – ещё трезвых – внимательно и по-мужски».
Впрочем, если 25 рассказов читать подряд (столько в сборнике) – то хороший стилист Кубрин становится несколько, что ли, одинаковый.
Пишет то про питие, то про строительство часовни, то про прекрасных женщин, то про женщин, напротив, поживших и усталых, то ещё про что-нибудь (но на самом деле всегда – про светлую, на самой грани радости, печаль), а ощущение: будто пьёшь слишком много сладкого чая. Пьёшь, пьёшь, пьёшь, – а тебе ещё сахарку подсыпают. Язык уже онемел.
С другой стороны – а кто не одинаковый?
Если подряд 25 фельетонов раннего Чехова прочитать, или 25 смешных рассказов Зощенко, да и того же Шукшина 25 рассказов, – тот же самый эффект случается: уже не хочется улыбаться к двадцатому рассказу. Но, может, и не надо было начинать улыбаться – тогда б мимические мышцы не устали.
Из плюсов Кубрина – он любит людей; в нашем случае – русских людей. У него к людям – никаких претензий. Он видит в них только хорошее. А если есть плохое – он просто в ту сторону не смотрит.
Быть может, перед нами уникальная авторская аберрация, случившаяся в силу бывшей профессии Кубрина: он какое-то время работал следователем. Ну и вообще – он доныне по этой линии трудится, в сфере защиты законности и правопорядка.
В этой книжке есть постоянный герой – участковый. Ближе к финалу он раскрывается, рассказов о своём заветном.
«– Я и сам, – признался капитан, – писателем раньше был. Рассказы там, повести. Публикации там разные, конкурсы для молодых…
Толик не поверил, и я как бы сомневался, – но милиционеры так устроены, что их слушать надо и делать вид.
<…>
Мы поняли, что у товарища капитана – тоже внутри писательская дыра, и тоже ноет и напоминает о себе, и жить спокойно не даёт».
Рыбацкая – это участок самого Кубрина. Он участковый и за всем там присматривает.
По рассказам Кубрина, кроме шуток, хорошо в школе сочинения писать. Они все такие, знаете, с зачином, темой и моралью в конце. Учат добру и вере в справедливость. Но бережно, не насилуя моралью.
В сущности, это книга стихов.
«Рыбацкая полнилась вечером, и мы смотрели на этот вечер с благодарностью. Давно известно, что любое дело на нашей Рыбацкой, самое неразрешимое даже, к вечеру – разрешается».
Всё в этой книжке хорошо.
Как по мне – слишком хорошо.
