Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)
На это письмо отвечал я 18-го числа:
«За приветствие Ваше приношу Вам мою искреннейшую благодарность; в доброжелательстве Вашем я вполне уверен: оно засвидетельствовано и доказано многократными опытами.
Желал бы я, чтобы Вы почаще уединялись в Угрешскую пустынь и оттуда дарили бы меня приятными и интересными посланиями.
Мысли и начинания преемника Платона и Филарета весьма одобрительны и утешительны: дал бы ему Господь силу и мужество осуществить, по возможности, эти благоплодные мысли и привесть к желаемому концу благие начинания. Но, как гласит присловие, один в поле не воин: хорошо если он обретет себе в среде высшей иерархии единомысленных и верных союзников. Москва и Петербург, по моему наблюдению, составляют два противоположных полюса: что утверждает Москва, то отрицает Петербург, и наоборот. От предстоящей зимней сессии, как выражаются некоторые светские газеты, Святейшего Синода, судя по его настоящему составу, надобно ожидать решения каких-нибудь чрезвычайных вопросов. Любопытно бы знать, с какими вопросами и предположениями явились или явятся в эту сессию Киевский[270] и Харьковский[271] владыки. Великая разница между личными объяснениями и письменными сношениями. Что может сойти с рук и произвести, может быть, надлежащее действие вблизи, при личном собеседовании, не обходится иногда без неблагоприятных последствий вдали, при письменных заявлениях.
Ваше летнее времяпрепровождение заслуживает похвалу и одобрение. Можно полагать, что Вы чрез это достаточно укрепились для зимних сессий на Саввинском подворье ввиду новых предстоящих Вам “Севастопольских” подвигов по случаю отбытия в Петербурге первосвятителя. Любопытно будет мне узнать, какая разница будет в предстоящем Вашем положении и в Ваших письменных сношениях сравнительно с тем временем, когда покойный владыка временно оставлял Москву и поселялся в Лавре.
Не могу и я не похвалить себя за благоразумное препровождение истекшего лета. С 5-го мая и по 27-е августа я пользовался не только воздухом и довольною прогулкою по полям и лугам моей очень красивой дачи, но и водою. По совету врача я решился начать купание в быстрой ключевой воде речки, протекающей пред окнами моего загородного дома, и почувствовал от сего значительную пользу. Купанье мое продолжалось с 22-го июня по 14-е августа, по два раза ежедневно. Но тем не кончилось мое гидропатическое леченье; я продолжаю его и теперь, только в ином виде, т. е. посредством мокрой простыни. Думаю, что при этом водолечении более или менее притупится чувствительность моей кожи и я менее буду подвергаться простуде, от которой до сих пор так часто страдал.
8-го числа было у нас торжественное открытие Витебско-Орловской железной дороги. Между участниками в торжестве, неожиданно для меня, оказался В.Н. Романовский[272], который передал мне Ваш поклон и с которым хотелось было мне побеседовать о Москве, но, к сожалению, не удалось».
К сожалению, все добрые мысли и намерения, какие столь открыто проповедовал новый Московский владыка пред отправлением своим в Петербург для присутствования в Святейшем Синоде, рассеялись почти бесследно в мрачной и пасмурной атмосфере Петербургской. О соборах не слышно до сих пор ни слова, ни речи. Мысль об общежитии монастырей принята к сведению, но до сих пор остается без особенного приложения к делу. Протест против новых училищных уставов оказался совершенно бессильным, и протестовавший потерпел, говоря современным языком, полное фиаско.
27-го числа я получил письмо от С.К. Смирнова. Он писал мне:
«Простите меня великодушно за продолжительное молчание.
Вероятно, уже Вы имеете из Москвы сведения о нашем новом митрополите. Он оказывается святителем с прямым и твердым характером. Уставы семинарский и академический ему во многом не нравятся, и он ни от кого не считает нужным скрывать, что в Петербурге будет крепко ратовать за свои мысли. Дал Бог, чтоб он нашел поддержку себе в членах Святейшего Синода.
В Московском семинарском правлении продолжаются прежние споры и распри, и владыка имел случай сделать начальству семинарии строгое замечание. Впрочем, главный спорщик К. оставляет семинарию и переходит в Петербургскую академию. Но в семинарию переходит не уступающий ему в ораторском искусстве М.
Поздравляю Вас с новым губернатором. П.С. Казанский отзывается о Токареве, что прежде это был хороший человек, а каков теперь, не знает. Дай Бог, чтобы он умел оценить Вас!
От отца ректора[273] узнал я, что в Лавре был ваш ректор отец Никанор. И ректор с ним мог видеться не более 10 минут, я с своей стороны очень сожалею, что не видал его. Один из профессоров Казанской академии, бывший у меня на обратном пути из Петербурга, говорил, что благоприятели Никанора все силы употребили, чтобы окончить дело перемещения его в Казань до возвращения обер-прокурора из-за границы. Главным деятелем был в этом случае товарищ Никанора Чистович[274]. Больших трудов стоило ему и В. Б.[275] уговорить Ю. Толстого[276] утвердить Никанора на новом месте, но, если бы Д.А. Толстой был в эту пору в Петербурге, Никанору не бывать бы в Казани. Удержите эти слова при себе.
Все наши наставники здравствуют, только один Василий Никифорович[277] лечится и пребывает до сих пор в Ялте. На место А.Л. Катанского к нам поступил Мансветов[278]. Чрез год ждем введения устава, а теперь по поручению владыки конференция сделала со своей стороны несколько на него замечаний».
Новый Витебский губернатор, Владимир Николаевич Токарев, о котором упоминает в своем письме С.К. Смирнов, назначен был в июле из тамбовских вице-губернаторов. Человек способный и деятельный, но характера крутого и властолюбивого; не отличался и религиозностию.
В письме от 20-го ноября сообщил мне много интересных сведений, между прочим о новом митрополите, профессор МДА С.К. Смирнов:
«От всего сердца благодарю Вас за послание Ваше от 25 октября.
Нового у нас в последнее время было то, что курс 1866 года (XXV) утвержден в степенях конференциею под председательством преосвященного Игнатия. Чистых магистров выпущено только семь
