Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)

5-го числа писал я в Муром к своей теще, П.С. Царевской.

«Есть древнее латинское изречение: hominem doctum comitantur opes, comitantur honores, т. е. ученому мужу сопутствуют богатство и почести.

Надо мною, якобы над ученым, оправдалось в нынешнем году это изречение.

Правительство рассудило с нынешнего года умножить мое богатство, т. е. возвысить оклад моего жалования. А государю императору благоугодно было почтить меня к Светлому празднику монаршею наградою. Благодарение Господу за то и другое!

Мои родные ивановские, не находя удобным посетить меня, но желая между тем видеть меня в новом украшении, просили сделать фотографический портрет и прислать им. Надобно было удовлетворить столь естественному желанию ближайших родных. Подобного желания, думаю, не чужды и вы, и потому посылал при сем мой портрет и несколько карточек, надеюсь доставить вам некоторое удовольствие; портрет собственно для Вас, а карточки разделите между детьми.

Не могу не поделиться с Вами и избытками моего достояния. Посылаю Вам вместе с сим 200 рублей».

14-го июля совершилось в Москве в ставропигиальном Донском монастыре торжество, сходное по существу, но далеко не одинаковое по форме, по внешней обстановке с торжеством, бывшим 5-го августа минувшего, 1867 года в Троицкой Сергиевой Лавре[269]. Разумею празднование пятидесятилетия архиерейства управлявшего означенным монастырем члена Святейшего Синода преосвященного архиепископа Евгения.

24-го августа, в день второй годовщины моего выезда (в 1866 году) из Москвы, писал я новому Московскому владыке, высокопреосвященному митрополиту Иннокентию, приветствуя его с вступлением на Московскую святительскую кафедру:

«Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь! С того времени, как я имел честь быть удостоенным Вашего приглашения на служение Церкви Божией под Вашим Архипастырским руководством, я храню благодарное и молитвенное воспоминание о Вас, Милостивейший Архипастырь!

Державною волею Благочестивейшего Самодержца, наипаче же вседержавным изволением Верховного Пастыреначальника, Господа Иисуса, Ваше высокопреосвященство переведены с поприща многолетнего и поистине апостольского служения на отдаленном Востоке и поставлены на высоком свещнике великой и преславной Церкви Московской.

Приимите от меня, высокопреосвященнеший владыко, позднее, но тем не менее усерднейшее приветствие на новой знаменитой кафедре первопрестольного града. Да осеняет Ваш дух и укрепляет Ваши силы к прохождению нового, не менее трудного, хотя и в ином роде сравнительно с прежним, подвига служения Христовой Церкви всесильная Божественная благодать, по молитвенному предстательству о Вас великих предшественников Ваших, святителей и чудотворцев Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и, не обинуясь могу присовокупить, Филарета!

Если я не рассудил последовать некогда призывному гласу Вашего высокопреосвященства и, по немощи своей, убоялся идти в страну далекую и чуждую, то не могу не пожалеть о том, что мне не суждено было оставаться далее в Москве, дабы по крайней мере здесь усердною помощию загладить мою прежнюю вину пред Вами, Милостивый Архипастырь.

Испрашивая Вашего Первосвятительского благословения и молитвы, с чувством глубочайшего высокопочитания и преданности имею честь 6ыть…»

27 числа получено было мною от московского купца Антона Киприановича Куприанова 6 священнических риз, 3 стихаря и две перемены воздухов.

30-го числа я писал жертвователю и благодарил за усердное приношение.

31-го числа получено было мною письмо из Москвы от преосвященного Леонида:

«Вот уже три месяца прошло, как вступил новый архипастырь на кафедру Платона и Филарета, и почти три месяца, как я пользуюсь полуотдыхом после полугодовых “Севастопольских” подвигов. Утвердив главную квартиру в Петровском-Разумовском, я простираюсь в разные стороны: и к западу – на Сторожи, и к северу – в Лавру, но чаще к юго-востоку – на Угрешу. Владыка дал к тому особенное удобство, начав принимать доклады от Дмитровского по вторникам, от Можайского по пятницам. Конечно, доклады продолжительнее, но думаю, что не только для удобства викариев, но и для дела это лучше. В Москве приходится бывать очень часто; поездка непродолжительна и нескучна, а в городе я провожу лишь столько времени, сколько необходимо для дела, дорожа каждой минутой. Не знаю, буду ли жив завтра и что мне предстоит, но готовиться надобно к жизни, которая еще тяжелее пройденной в полугодие между архиерейства: владыка получил указ, вызывающий его в Петербург к декабрю… Впрочем, только бы помог Господь Бог, а стоит послужить архипастырю так, чтобы в отсутствие он мог быть покоен за епархию и без развлечения предаться делам, которые он задумал. Мысль о соборах занимает его преимущественно, и он убежден глубоко, что пока соборный порядок, на древней основе, не утвердится, успеха в действиях иерархии и в жизни церковной ожидать нельзя, что, напротив, при теперешнем бюрократическом устройстве церковного правления и разрозненности епископов, мы дойдем до таких бедствий, о которых заранее и ясного понятия иметь нельзя. Туча мрачная надвигается быстро! Но та ли это туча, на которую с беспокойством смотрел почивший архипастырь, когда сказал мне однажды в ответ на предложение оставить для будущего копию с одного замечательного письма его. “Я вижу, – сказал он, – над нами тучу, которая так разразится, что люди потеряют и способность вспомнить, что было до грозы”. Но, не ожидая, когда наступит новое время, время церковного управления в церкви, владыка расположен обратить внимание Святейшего Синода на то, что главным предметом его синодальной заботливости должны быть не мелочи епархиального управления, а образование людей для занятия епископских седалищ, приготовление для высшего служения церковного таких людей, на которых можно бы было положиться, которым можно было бы во всем вполне довериться. Новый устав училищный ежедневно сокрушает дух его, и он открыто и громко протестует против этого нововведения, в котором видит семя анархии в церкви. Его заботит, конечно, беспомощное состояние духовенства, недостаточность влияния его на паству от оскудения живого с нею общения, а также и необходимость усиления в монашестве начала общежительного. Задач столько, что не только малочисленный Синод со множеством текущих дел, но и полный Собор Всероссийский не скоро может их разрешить удовлетворительно. Да подаст ему Господь силы духа и тела. Теперь он в Лавре и скоро поедет по епархии».

7-го октября писал мне из Николо-Угрешского скита преосвященный Димитровский Леонид:

«Пишу Вам и усерднейшее поздравление к Вам посылаю из скитской келлии. Желания мои Вам давно известны.

Новости наши. Владыка пользуется кратким временем, ему оставшимся, для обозрения епархии: был в Верее, в Можайске, в Бородине, в Рузе, в Волоколамске, в Воскресенском, в Саввине и Звенигороде, в Аносине, в Давидовой, в Серпухове. Мне, ввиду трудностей приходящего зимнего времени, дает некоторую свободу к выездам. Благодаря Бога, я около 4 месяцев ни разу не ночевал в Москве, ни разу не обедал на Саввинском подворье и кряду 103 дня