Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)

3-го числа получил я из Москвы от Даниловского настоятеля и председателя Общества любителей духовного просвещения отца архимандрита Иакова[227] письмо от 23-го декабря минувшего года следующего содержания:

«С праздниками Христова Рождества и Нового года честь имею поздравить, желая Вашему преосвященству избыточествующей благодати от Бога и от человек.

Нас, сиротствующих, еще не утешил Господь вестию о преемнике незабвенному владыке[228]. После 40-го дня, вероятно, будет известно, кто сей избранный.

Вам, думаю, уже известно, что все бумаги после покойного владыки без всякого разбора взяли в Питер. Не помог и протест против такого бесцеремонного захвата.

В библиотеке владыки, разбором и описью которой, между прочим, занимаюсь и я, доселе ничего рукописного не оказалось, разумею сочинения владыки. Серебра и платья довольно. Денег мало: всего 265 рублей кредитными билетами и золота рублей 150. В народе толкуют, что осталось полтора миллиона. Так могут говорить не знавшие нестяжательности владыки.

Наше Общество положило и заявило в газетах, что будет издавать материалы для биографии митрополита Филарета. Это слово ко всем; к Вам обращаюсь с особенною просьбою поделиться письмами владыки и всем, что интересно и дорого по отношению к нему. Покорнейше прошу собрать и прислать. Если угодно, подлинники возвратим, сняв для себя копии. Печатать все еще не приходится. Многое до времени будет храниться втайне. У Вас есть записи из разговоров и бесед владыки; сообщите и это. Общество будет благодарно Вам, а я наипаче».

На другой же день, т. е. 4-го числа, писал я отцу архимандриту в ответ на его письмо:

«Я намеревался на сих днях сам писать Вам и благодарить Вас за Вашу благую мысль относительно передачи икон из Московской консистории в Полоцкую епархию, но вы предварили меня, и это обязывает меня поспешить как исполнением моего намерения, так и ответом на Ваше братское послание.

Усерднейше благодарю Вас, достопочтеннейший отец архимандрит, за Ваше обязательное предложение в рассуждении икон, с которыми вы не знали, что делать, но которые получили и получат у меня самое приличное употребление. Лучшими иконами, и в особенности в металлических окладах, я украсил столбы кафедрального собора взамен висевших на них неблагообразных и неприятно поражавших взор православного богомольца униатских изображений. Таких древних и святолепных икон, какими украсил я собор, здесь никто и нигде не видал; не только древлеправославные, но и воссоединенные из унии любуются ими и с благоговением покланяются им. Остальные иконы розданы будут мною как по городским, так и по сельским церквам, где они также составят наилучшее украшение.

Известие о захвате бумаг и даже всей частной и конфиденциальной переписки почившего в Бозе святителя возмутило меня до глубины души.

Ваше намерение собирать и издавать материалы для биографии святопочившего архипастыря Московского весьма похвально. Со своей стороны я постараюсь доставить вам что будет возможно. К сожалению, я не записывал, да и не имел возможности записывать, те беседы, коих имел счастие быть свидетелем и участником в течение немалого времени. Я думаю доставить Вам только выдержки из некоторых писем ко мне усопшего рукоположителя и благодетеля моего».

9-го числа я получил из Петербурга от бывшего секретаря Полоцкой консистории М.Г. Никольского первое достоверное известие о назначении на Московскую кафедру нового митрополита. Вот что писал он мне от 6-го числа:

«По прибытии в Петербург узнал я из источника, весьма достоверного, что на кафедру Московской митрополии назначается высокопреосвященнейший Иннокентий[229], архиепископ Камчатский. Вчера, 5 января, Высочайше утвержден всеподданнеший о сем доклад, а ныне послана владыке Камчатскому телеграмма чрез Верхнеудинск».

11-го числа писал я в Петербург А.Н. Муравьеву:

«Приветствуя вас с наступившим Новым годом, усердно желаю вам прежних милостей и благодатных утешений от Великодаровитого Господа и Владыки времен и лет.

Весть о назначении на Московскую кафедру Камчатского святителя столь же неожиданна, сколь нечаянна была весть о кончине его предшественника. Вероятно, с этим назначением соединены какие-либо особенные намерения. Но для вас, я думаю, это назначение имеет ту добрую сторону, что вы спокойно можете оставаться до весны в своей квартире[230]. Желательно бы знать, имели ли вы, и какие именно имели, отношения к новому Московскому владыке. Не знаю, известно ли Вам, что высокопреосвященный Иннокентий в 1858 году приглашал меня к себе в викарии на Ситху, и, когда я не изъявил на это согласие, он был не совсем доволен моим отказом».

На это немедленно ответил мне А.Н., и вот что писал он от 14-го числа:

«Благодарю Вас за поздравление с новым годом.

Назначение митрополитом Иннокентия есть истинное благословение Божие и притом прямое исполнение воли усопшего владыки, ибо он мне говорил еще в октябре, когда речь зашла об Иннокентии, что “был бы весьма доволен, если бы он занял по нем его кафедру, так как его особенно любит и уважает”. Действительно, один лишь Иннокентий из всех наших архиереев, от первого до последнего, может по достоинству своего твердого и апостольского характера заменить гения-усопшего и быть истинным оплотом Церкви. Знаю, что некоторые ученые в академиях желали бы ученого оратора и молчальника на деле, каких у нас много, но не так судил о нем Промысл Божий, и человека, по-видимому простого, но подвижника и создавшего, подобно Кириллу и Мефодию, язык алеутский и якутский для слова Божия, поставил на кафедру гениального Филарета, как истинное духовное его чадо, им рожденное на пользу Церкви. Москва очень этим утешена, и преосвященный Леонид[231] также, который при нем остается».

15 числа писала мне из Москвы Н.П. Киреевская[232]:

«Хотя очень немногими словами, но желаю передать Вам, глубокоуважаемый владыко святый, что Господь сподобил меня быть на поминовении 40-го дня по благодетеле нашем покойном владыке митрополите Филарете.

Служение было великолепное. Но немного, и даже очень мало, было посетителей, что грустно и тяжело отозвалось в сердце!

Молитва у святых мощей преподобного Сергия за Вас и от Вас поклонение дорогому праху святого владыки с любовию мною исполнены. Выразить же грустное чувство сиротства моего не в силах; рана в сердце становится все глубже и глубже и лишение бывшего счастья и отрады душевной чувствительнее.

С Сергеем Константиновичем Смирновым[233] я имела удовольствие познакомиться, но времени для беседы было слишком мало, о чем жалею, хотя успела видеть в нем человека истинно прямого, умного и доброго. Желала бы очень продолжить с ним знакомство; он мне пришелся по духу; может быть, ему женское общество только не будет по вкусу?

Не видя