Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева
Я стремился выразить всю красоту и самобытность наших женщин. Приданные им национальные черты еще больше должны подчеркнуть их привлекательность и общечеловеческую красоту. Через внешний облик хотелось раскрыть внутреннюю красоту и чарующее обаяние человека-созидателя.
Мне казалось, что эти мои статуи – родные сестры «Нике». «Нике» наших дней. Они должны будут парить над городом, где в годы Великой Отечественной войны шла битва. Всем своим порывом они должны выражать праздничное чувство победы.
Фриз высотой в 2 м и 18 см начинается на фронтоне театра. Он опоясывает все здание. С одной стороны я изобразил «Гармониста», сидящего на пне. Он играет на баяне и поет. Ему подпевают две девочки, увлеченные песней; с другой стороны… «Рунопевец». Руки на струнах, а глаза устремлены вдаль.
На фризах театра я показал пляшущих и ликующих парней и девушек Карелии. Они взялись за руки и парами идут навстречу друг другу.
Фриз прерывается традиционными масками: музами театра, барельефами трагедии и комедии, лиры и вечно смеющегося Пана. Фриз прерывается и снова возникает в вихре скульптурного танца»[414].
Ответственной и непростой работе предшествовала длительная поездка Сергея Тимофеевича по Карелии. Он, со свойственной ему чуткостью к миру народной жизни, к исконной старине, был восхищен окраинными землями, величественностью образов карельских земель – «озерного края», древним северным искусством, фольклором.
Не менее интересными для скульптора были облик северян, их характер, жизнь, мироощущение, с которым и он, выходец из крестьянской среды, имел немало общего. Суровость климата не могла не отразиться на нравах людей Севера, что воспитало в них мужество и терпение. Но, с другой стороны, Север никогда не знал порабощения, как большинство других русских земель при монголо-татарах, разорений, как в эпоху Смутного времени. Этими факторами во многом объясняются свободолюбие северян, сила их характера, даже некоторая непреклонность, наиболее ярко проявившаяся в старообрядческой среде, четкость нравственных идеалов и неукоснительное им следование. Обозначенные характеристики северной ментальности, близкие Сергею Конёнкову, соответствовали ориентирам его семьи, укладу его жизни, характеру, и потому скульптору было так важно отразить эти типажи в своей работе по скульптурному оформлению фронтонов Петрозаводкого театра.
Выполняя этот столь ответственный масштабный заказ, Сергей Тимофеевич думал и о том, как будет воспринята его работа жителями города, а потому был особенно требователен к себе, к своим помощникам. Скульптор вспоминал:
«Всю работу я мыслил как единую скульптурную симфонию. Многим фигурам, изваянным на фризах, я придал портретные черты. Так, две девушки – Маша Лаврентьева и Маша Потапова – запевали в Сегозерском хоре. Как обрадовались они, когда узнали себя на стене театра!
Петрозаводск стал для меня родным городом. Я был там летом 1955 года, когда статуи устанавливались на фронтоне. Для скульптора это равносильно моменту, когда на новой гидростанции пускают воду и вода приводит в движение турбину.
Когда я смотрел на изваянные фигуры в своей мастерской, я только и думал о том, как будут они выглядеть вознесенными в высоту над беломраморными колоннами театра. Исходя из этого, я сознательно шел на нарушение обычных пропорций.
Приведу здесь исторический пример о соперничестве скульпторов древности Алкамена и Фидия. Тот и другой выполняли статую богини Афины, которая должна была стоять на высокой колонне. Великий Фидий знал, что части, находящиеся выше, всегда кажутся меньше. Он выполнил статую, учитывая высоту. Вблизи его скульптура казалась безобразной, и возмущенный народ чуть не побил Фидия камнями. Когда же статуя богини была водружена на колонну, никто больше не сомневался в правоте Фидия.
Я смотрел на фронтон театра из полевого бинокля в разное время суток и с разных мест. Как стали статуи? Они только начинали свою жизнь на постоянном месте.
Здание было еще в лесах, а как по-хозяйски осматривали его взыскательные петрозаводцы. И я проверял результаты своего вдохновения, свой расчет и глазомер. Потом я поднялся на пятый этаж театра и смотрел на скульптуры через огромные окна фойе, расположенного на уровне арки фронтона театра.
И то, что я увидел, было неожиданным – еще одна замечательная точка зрения. Зрители подойдут здесь к самым фигурам. Они видны отовсюду во весь рост, и даже профиль лиц и складки позолоченных одежд. Статуи как бы идут в первом ряду народного шествия, и к ним со стороны фойе присоединяются и зрители театра»[415].
Закономерно, что в последние десятилетия жизни также с неизменным успехом выставки скульптора Сергея Конёнкова проходили в Москве, Ленинграде, Смоленске, в 1964 году – в Чехословакии, Венгрии и Польше. Монументальное произведение «Космос», работу над которым скульптор заканчивал уже в 1971 году, в закатный год своей жизни, сложнейшее по смысловым доминантам и композиционному решению, многозначное в общих трактовках и дискуссионное в интерпретировании деталей, теперь получило завершенное, сложно сконструированное решение, содержащее характеристики и реалистических, и символистских, и авангардистских трактовок.
Обладая прямолинейным, независимым характером, будучи человеком смелым и целеустремленным, те же качества Сергей Тимофеевич переносил в свои произведения. Он не боялся экспериментировать ни с материалом, ни с формой, ни со смысловыми доминантами, ни с функциональным назначением произведений. Выдающийся седовласый ваятель по-прежнему свободно работал в классических материалах: гипсе, мраморе, камне, дереве, но в их обработку, трактовки смысловых доминант вносил только ему свойственные черты. К тому же использовал и весьма необычные для скульптуры основы, такие как алюминий, практически неоструганные доски, корявые пни, фанеру. Нередко синтезировал, дополнял их звучание: инкрустировал дерево полудрагоценными камнями, например малахитом, тонировал и окрашивал гипс, считая гипсовые варианты завершенными произведениями, а не подготовительными вариантами для перевода в другой материал. Сергей Конёнков даже изобретал новые причудливые музыкальные инструменты, подобия музыкальных скульптур, изваянных самой природой, – натягивал струны между сучьями пня, которые должны были звучать, по его замыслу передавая звук самого дерева.
Итак, в последние годы жизни Сергей Тимофеевич работал много и плодотворно, продолжал по-прежнему обрабатывать мрамор, что требовало немалых физических сил, а также часто навещал внуков, двоих детей сына Кирилла. И после 90-летнего юбилея его рука сохраняла уверенность – свидетельство высокого мастерства, а художественный язык отражал сложный синтез традиций, их порой неожиданные сочетания, гармоничные соединения, в которых сказывался богатейший жизненный и профессиональный опыт. Он продолжал вести почти затворнический образ жизни, но по-прежнему рядом с ним была его супруга, его самый близкий и преданный человек, – Маргарита Ивановна.
Несмотря на возраст, 98 с половиной лет, и пошатнувшееся здоровье, скульптор был полон новых творческих замыслов и готовился к масштабной выставке, которую собирался открыть к своему 100-летию. Однако этому замыслу не суждено было сбыться. 9 октября 1971 года Сергей Тимофеевич Конёнков ушел из жизни. Он был похоронен в Москве, на Новодевичьем кладбище. На могиле его
