Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева
Одной из последних, завершенной в своем глубинном религиозно-философском содержании работой Сергея Конёнкова стала композиция «Христос, восставший из дерева». Она, решенная в дереве, вновь подтверждает, насколько обращение к христианству было для него важно, и в первую очередь важен был образ Спасителя, «любимый и желанный русской душой», как писал о нем выдающийся философ, современник С. Т. Конёнкова И. А. Ильин. Сергей Тимофеевич своей работой словно противостоял тому неверию, атеизму, намеренному искоренению или постепенному забвению многовековых духовных традиций, которые неотделимы от жизни народа, которые, как осознавал скульптор, не должны быть забыты, утрачены. В 98 лет он мог себе позволить такое противостояние вопреки идеологическим препонам. Несомненно, Сергей Конёнков, всегда патриотически настроенный, разделял убеждение философа Ивана Ильина: «Нельзя любить Родину и не верить в нее. Но верить в нее может лишь тот, кто живет ею, вместе с нею и ради нее, кто соединил с нею истоки своей творческой мысли и своего духовного самочувствия»[416].
По «творческой мысли» и глубокому убеждению Конёнкова, духовный идеал русского человека – это Сын Божий, земному пути Спасителя подобна история Руси и России. Библейские истины и религиозно-философские идеи были переосмыслены Сергеем Конёнковым с современных ему позиций середины ХХ века, определяли его понимание России. Его вневременные заключения особенно остро звучали в эпоху атеизма, не теряли своей актуальности во второй половине прошлого столетия, не теряют и ныне.
Весьма необычно, что вдохновенную композицию «Христос, восставший из дерева», он изваял в 1960-е годы, в эпоху хрущевской оттепели, когда сохранялось доминирование атеизма и борьбы с инакомыслием в советской идеологии. Однако у свободолюбивого Сергея Конёнкова с ранней юности и до последних дней была своя «идеология», собственные суждения и идеи, убежденность в незыблемости духовных устоев, воспринятых им еще в детстве, укорененных в поколениях его семьи, неотделимых от православия. Дерево, из которого он изваял свой последний образ Спасителя, до конца жизни оставалось любимым материалом скульптора. Он трактовал пространство дерева как сакральное, как средоточие мира, жизни, словно оставлял потомкам духовное завещание, давал напутствие.
Подобная трактовка опирается на древние традиции, имеет глубинное религиозно-философские обоснование, отчасти восходит к символическим изображениям процветшего креста и мирового древа, исконным, глубоко осмысленным символам в русском народном искусстве, обретает смысловые нюансы прочтений в различных землях России, в том числе и на родной для Сергея Тимофеевича Смоленщине.
Начиная с 1930-х годов Сергей Тимофеевич глубоко интересовался вопросами космогонии, и потому логично предположить, что они, как и другие смысловые иносказательные звучания народного искусства, нашли отражение в необычной трактовке его Спасителя. Ее можно соотнести и с символичным воплощением процветшего креста – изначально на Руси языческого выражения плодородия и процветания, а затем – одого из центральных иносказательных знаков христианства, обращение к крестным страданиям Спасителя, что уже более тысячелетия закреплено в метафизическом народном сознании. Именно его изображение заключает в себе идею небесной радости, постижения единства бытия и причастности к вечному небесному миру. О том же уже своим художественным языком говорил в дереве Конёнков. Образ Иисуса Христа, по замыслу скульптора, постепенно высвобождается из дерева, словно являет воплощение Богочеловека, зримое чудо веры на глазах зрителя.
Обращение к дереву было и иносказательным прикосновением к духовным корням родной земли, к русской православной традиции, в которой издавна столь значим образ Иисуса Христа, не грозного Судии Византии, а именно милостивого Спаса, неотделимого от жизни Руси. Сергей Тимофеевич и в своей последней работе продолжал обращаться к образу милостивого Иисуса Христа, благосклонного к нуждам и чаяниям, радостям и печалям православной Руси, России.
Сергей Тимофеевич Конёнков был глубоко верующим человеком с детских лет, оставался таковым и в закатную пору. Создавая свой последний образ Спасителя, он обращался и к жизни небесной, вечной, к духовным началам и вневременному звучанию искусства, к выражению в нем «жития по Богу – свидетельству, что мы несем печать Божию на себе»[417]. Такую «печать Божию», явленную в его негасимом духе, пронес через всю жизнь и все свое творчество Сергей Тимофеевич Конёнков.
Вместо заключения
Итог… – пробуждать в людях чувства добрые, способствовать рождению прекрасных порывов человеческой души[418].
С. Т. Конёнков
Творческий путь Конёнкова, всегда предельно насыщенный поиском, сомнениями и высокопрофессиональными результатами, продолжался три четверти столетия. Какими бы разными ни были его создания, к каким бы стилям и техникам ни обращался скульптор, он умел оставаться самим собой, а его образы отражали пламень души, глубинное горение созидающего духа и неуспокоенной мысли, что всегда были свойственны Сергею Тимофеевичу.
Уже через три года после ухода из жизни скульптора, в 1974 году, в его квартире-мастерской на улице Горького был открыт музей Народного скульптора СССР, академика Российской академии художеств, по решению правительства и лично министра культуры Екатерины Фурцевой, с которой непримиримого ваятеля связывали весьма непростые профессиональные отношения. Состоялась и посмертная выставка его произведений. К 100-летию со дня рождения скульптора одной из улиц в Бибиреве было присвоено имя Конёнкова. Улица, пересекающая ее с юга, названа в честь писателя Пришвина, юбилей которого отмечался годом раньше.
Мемориальный музей «Творческая мастерская С. Т. Конёнкова» на Тверской улице (в 1932–1990 годах – улица Горького) в Москве открыт и ныне. Создан музей Сергея Тимофеевича и на его родной Смоленской земле[419]. В Российской академии живописи, ваяния и зодчества, где Конёнков учился, а затем и преподавал, размещена мраморная мемориальная доска, на которой среди имен выдающихся художников, вышедших из этих стен, значится имя Сергея Конёнкова.
Им было создано более тысячи скульптур, многообразных по темам, идейно-эмоциональному звучанию образов, жанрам – от монументальных форм до миниатюрных статуэток, от обращения к древности до современности, от пафоса революции до неторопливой напевности русской сказки, от изысканности портретных характеристик деятелей науки и искусства до глубинных по раскрытию сути своей образов людей из народа. Однако все это многообразие его творчества, несомненно, наделено образно-идейным единством. Скульптор создавал прежде всего образы своей страны и соотечественников. Историко-философский лик его России отразил противоречия времени, в которое суждено было жить скульптору. Но Конёнков вопреки идеологии и раличным жизненным обстоятельствам смог выразить и вневременную суть эпохи, и те духовные устои народа, которые были ему столь близки. Он воспринял их в детские годы, пронес через всю жизнь и, словно завещание, оставил потомкам в образах, наделенных то явно выраженным, то скрытым и многоплановым религиозно-философским содержанием.
Многие его современники, выдающиеся личности ХХ века, приверженцы самых разных творческих концепций, оставляли неизменно восторженные высказывания о масштабе личности и творчества Сергея Конёнкова. Н. В. Томский писал о нем:
«Знаменитый советский скульптор
