Позвонки минувших дней - Евгений Львович Шварц
Иванушка. Гляди вон на ту шишку. Вон, вон на ту! Выше! Еще выше! (Достает из кармана пращу, размахивается, швыряет камень, шишка валится.) Видала?
Баба-яга. Ох, не серди меня, я тебя пополам разгрызу.
Иванушка. Где тебе, зубы поломаешь!
Баба-яга. Я? Гляди! (Хватает с земли камень.) Видишь — камень. (Разгрызает его пополам.) Видал? Камень разгрызла, а тебя и подавно.
Иванушка. А теперь смотри, что я сделаю. (Берет с земли камень и подменяет его орехом. Разгрызает орех и съедает.) Видала? И разгрыз и съел, а уж тебя и подавно.
Баба-яга. Ну что же это такое! Никогда этого со мной не бывало. Уж сколько лет все передо мной дрожат, а этот Ивамур только посмеивается. Неужели я у себя дома больше не хозяйка? Нет, шалишь, меня не перехитришь! Ну, прощай, Ивамур Мурмураевич, твой верх. (Исчезает.)
Иванушка (хохочет). Вот славно-то! «Умываться надо, умываться» — вот тебе и надо! Разве я напугал бы Бабу-ягу умытым? «Карманы не набивай, карманы не набивай» — вот тебе и не набивай. Разве я справился бы с ней без своих крючков да свистков?
Баба-яга неслышно вырастает позади Иванушки.
Вот тебе — мальчик, мальчик. А я оказался сильнее даже, чем медведь. Он уснул, а я один на один справился с Бабой-ягой.
Баба-яга. А она, птичка, тут как тут. (Хватает Иванушку.)
Иванушка. Мама! Мама! Мама!
Вбегает Василиса-работница.
Василиса. Я здесь, сынок! Отпусти, Баба-яга, моего мальчика.
Баба-яга. Ишь чего захотела! Да когда же это я добычу из рук выпускала!
Василиса. Отпусти, говорят! (Выхватывает меч и взмахивает над головой Бабы-яги.) Узнаешь этот меч? Он Змею Горынычу голову отсек — и тебя, злодейку, прикончит.
Баба-яга (выпускает Иванушку, выхватывает из складок платья свой меч, кривой и черный). Я, умница, больше люблю в спину бить, но при случае и лицом к лицу могу сразиться!
Сражаются так, что искры летят из мечей. Василиса-работница выбивает меч из рук Бабы-яги.
Не убивай меня, иначе не найти тебе сыновей.
Василиса. Говори, где мои мальчики!
Баба-яга. Умру, а не скажу! Я до того упряма, что и себя, бедняжечку, не пожалею.
Василиса опускает меч.
Вот так-то лучше. Когда похвалю, тогда скажу. Сама посуди: можно ли хвалить служанку, которая на хозяйку руку подняла?
Василиса. Как же ты можешь меня не похвалить: я все, что велено, то и сделала.
Баба-яга. Нет, нет, нет такого закона — дерзких служанок хвалить. Подумаешь, муки намолола. Это любой мельник может. Эй вы, мешки, ступайте в амбар!
Мешки с мукой убегают, как живые.
Подумаешь, клады вырыла. Да с этим делом любой землекоп справится. Эй, золото, иди к себе под землю!
Мешки с золотом проваливаются под землю.
Нет, нет, не заслужила ты похвалы. Я тебе другую работу дам. Сделаешь — похвалю.
Василиса. Говори какую!
Баба-яга. Подумать надо. Готовься! Скоро приду, прикажу. (Исчезает.)
Иванушка. Мамочка!
Василиса. Иванушка!
Обнимаются. Котофей Иванович и Шарик появляются из чащи.
Шарик. Ну, радуйтесь, радуйтесь, а мы посторожим.
Иванушка. Мама, мамочка, я три года терпел, а потом вдруг затосковал, ну просто — богатырски. И отправился я тебя искать. Ты не сердишься?
Василиса. Котофей Иванович, Шарик, принесите ушат горячей воды и щетку, которая покрепче.
Котофей и Шарик убегают.
Иванушка. Это я, мама, только сегодня так вымазался, а то я умывался каждый день, надо не надо. И прибирал весь дом. Подметал, как ты приказывала. Не сгребал сор под шкафы и сундуки, а все как полагается. И когда уходил — прибрал и полы вымыл.
Василиса. Скучал, говоришь?
Иванушка. Да, особенно в сумерки. И в день рождения. В день рождения встану, бывало, сам себя поздравлю, но ведь этого человеку мало, правда, мама? Ну, испеку себе пирог с малиной, а все скучно.
Василиса. Не болел?
Иванушка. Один раз болел, уж очень у меня пирог не допекся, а я весь его съел с горя. А больше не болел ни разу.
Вбегают Котофей и Шарик, приносят ушат с горячей водой и щетку.
Василиса. Поставьте здесь за кустом. Идем, сынок, я тебя умою.
Иванушка. Я сам!
Василиса. Нет уж, сынок! Идем.
Иванушка (за кустами). Ой, мама, горячо. Ну, ничего, я потерплю, мы, богатыри... Ой... И не то переносим. Ай, вода в уши попала.
Василиса. Нет, нет, сынок, это тебе кажется.
Иванушка. Мамочка, шея у меня чистая.
Василиса. Нет, сынок, это тебе кажется.
Шарик. Бедный щеночек.
Котофей. Нет, счастливый. Я до сих пор помню, как меня матушка вылизывала, выкусывала.
Василиса. Ну, вот и все.
Выводит из-за кустов Иванушку, сияющего чистотой.
Вот теперь я вижу, какой ты у меня. Стой ровненько, на плече рубашка разорвалась, я зашью.
Иванушка. Это Баба-яга.
Василиса достает иголку и нитку. Зашивает.
Василиса. Не вертись, а то уколю.
Иванушка. Это я от радости верчусь, мама. Подумай: три года обо мне никто не заботился, а теперь вдруг ты зашиваешь на мне рубашку. Стежочки такие мелкие. (Глядит на свое плечо.)
Василиса. Не коси глазами, а то так и останется.
Иванушка. Я не кошу, мама, я только смотрю. У меня всегда зашитое место выгибается лодочкой, а у тебя так ровненько получается! Мама, ты сердишься на меня?
Василиса. И надо бы, да уж очень я тебе рада.
Иванушка. А почему же ты такая сердитая?
Василиса. Вот всегда вы, дети, так ошибаетесь. Не сердита я. Озабочена. Братья-то твои у Бабы-яги в руках. Думала я, что похвалит она меня, не удержится, а дело-то вон как обернулось.
Иванушка. Мама!
Василиса. Все ты хочешь сам, все хочешь один, а мы победим, если будем дружно со злодеями сражаться, за обиженных заступаться. Ты мальчик храбрый, разумный, держись около, помогай мне. А как вырастешь — я тебя сама отпущу.
Медведь (вскакивая). Караул, ограбили! Ни муки, ни золота. Помогите! Да как же это, да почему же это? Я ни на миг единый глаз не сомкнул, а вон что получилось.
Василиса. Не горюй, Михайло Потапыч. Никто нас не ограбил. Это Баба-яга вернулась, да и прибрала свое добро.
Медведь. Почему же я ее не видел?
Василиса. Вздремнул часок.
Медведь. Это, значит, мне приснилось, что я не сплю!
Котофей. Тише! Баба-яга сюда бежит.
Входит Баба-яга.
Баба-яга. Придумала я тебе работу.
Василиса. Говори.
Баба-яга. Найди, где твои дети спрятаны! Найдешь — похвалю, не найдешь — пеняй на
