Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Пока же русскому обществу был необходим «спаситель», который выступит во главе русской армии против врага Церкви и рода человеческого. После Аустерлица сам Александр I благоразумно уклонился от этой роли. В то же время он понимал, что найти такую фигуру среди высшего генералитета очень сложно: выбирать попросту не из кого. В конечном итоге выбор царя, на который явно повлияли общественные предпочтения, остановился на генерал-фельдмаршале графе Михаиле Федотовиче Каменском. Некогда «екатерининский орел», соперничавший в военной славе с самим Суворовым, он также подражал последнему в «юродстве», но не чурался и штабных интриг. Это ярко проявилось, когда в 1789 году из-за конфликта со светлейшим князем Г. А. Потемкиным Каменский был удален из армии, воевавшей с турками, уехал в отпуск, но в 1791 году самовольно вернулся в армию, хотя никакого назначения не получал, а когда вскоре Потемкин тяжело заболел, то Каменский, ссылаясь на свое старшинство по службе, сам попытался провозгласить себя главнокомандующим. Эта история привела к его последующему увольнению со службы. Павел I, хотя и даровал ему чин генерал-фельдмаршала, но также не смог вынести тяжелого характера Каменского, и последние десять лет тот провел в отставке в орловском имении Сабурово, где выстроил собственную крепость «во славу русского оружия» и командовал ею, в отношении своих крестьян выказывая себя «неслыханным тираном».
В 1806 году графу Каменскому исполнилось 68 лет, но в этом больном старике с взбалмошным и жестоким характером общество и Двор почему-то видели будущего победителя Наполеона. В Петербурге перед отъездом в армию он был принят как герой и навестил императрицу Елизавету Алексеевну, у которой только что родилась дочь. Ребенок, по всей вероятности, явился плодом ее романа с Охотниковым, но Александр I был вынужден признать его. Рождение ребенка выдавалось за благоприятное предзнаменование: выслушав приветствие императрицы, Каменский сказал, что «слышит небесный голос, призывающий его на святое дело»[281].
Как видим, Александр I в конце 1806 года со всех сторон окружил себя ложными понятиями – и в семье, и в обществе, и в армии. В последнем отношении можно было бы ожидать настоящей катастрофы, но случился водевиль с оттенком трагифарса. Каменский провел в дороге из Петербурга до штаба действующей армии целых три недели. Оправдываясь болезнью, старик, с одной стороны, сразу же включился в интриги (например, потребовал увольнения графа А. А. Аракчеева от заведования артиллерией), а с другой стороны, слал императору письма в таком стиле: «Стар я для армии, ничего не вижу; ездить верхом почти не могу, но не от лени, как другие; мест на ландкартах отыскивать совсем не могу, а земли не знаю… дерзаю испрашивать себе перемены. Подписываю не знаю что»[282]. Прибыв к армии 7 декабря, Каменский оценил ее состояние как плачевное, но немедленно приказал ее трем корпусам совершать маневры, которые происходили в такой неразберихе, что привели в недоумение даже самого Наполеона, который начал подозревать здесь какую-то хитроумную западню. В ночь на 14 декабря, накануне намеченного им генерального сражения, Каменский заявил о неспособности командовать дальше (по словам очевидцев, так на него подействовала разразившаяся ночью буря, во время которой он лишился сна и «среди борений стихий боролся сам с собою»). Передав генералу от кавалерии барону Л. Л. Беннигсену, при чьем корпусе он тогда находился, приказ отступать в пределы России, Каменский покинул расположение войск. Из уважения к его чину и возрасту Александр I не стал предавать Каменского суду за такое поведение, хотя три года спустя судьба вынесла свой приговор – в собственной крепости Сабурово Каменского зарубил топором один из крепостных.
Отдадим должное Беннигсену: сразу после отъезда командующего, 14/26 декабря 1806 года он дал-таки французам сражение при Пултуске, во время которого 40-тысячный корпус русской армии смог оттеснить атаковавшие части маршала Ланна, которые уступали по численности больше чем в полтора раза и почти не имели пушек. После тяжелого исхода сражения Беннигсен приказал отступать с поля боя, что позволило обеим сторонам сообщить о своей победе. Равный же по численности корпус русской армии во главе с генералом от инфантерии графом Ф. Ф. Буксгёвденом не оказал Беннигсену под Пултуском никакого содействия. Между генералами царила давняя вражда. После отъезда Каменского главнокомандующим армии должен был стать Буксгёвден как старший по службе, но Александр I передал свое распоряжение о назначении на это место Беннигсена как «победителя под Пултуском». Свою роль в этом решении сыграл личный эмиссар императора в армии – генерал-адъютант граф Петр Александрович Толстой, который сначала должен был согласовывать между собой действия корпусов Буксгёвдена и Беннигсена, но после назначения последнего командующим возглавил штаб армии (и, несмотря на это, в личных донесениях императору всячески порицал слабость своего начальника). Графу Буксгёвдену было приказано вернуться на пост рижского генерал-губернатора, который он занимал до начала кампании. Рассматривая это как результат враждебных происков в свой адрес, Буксгёвден сперва направил Александру I личное оправдательное письмо, а когда увидел, что оно остается без ответа, то выслал из Риги в действующую армию Беннигсену вызов на дуэль – но тот отказался.
В такой обстановке русская армия вступила в 1807 год, и Александр I прекрасно видел всю ситуацию, но ничего не мог сделать для ее исправления: ясно только, что его попытки влиять на командование через своих доверенных лиц (раньше – Долгорукова, теперь – Толстого) заводили ее в еще больший тупик. Правда, погода оказала влияние на дальнейший ход кампании: войска вынуждены были уйти на зимние квартиры. Но вскоре маршал Мишель Ней, увидев, что морозы сковали реки и сделали дороги достаточно твердыми для кавалерии и артиллерии, двинул свой корпус на Кёнигсберг – последний крупный город Пруссии, остававшийся под контролем ее короля и который поэтому союзники должны были оборонять. Наполеон, хотя и выразил сперва недовольство своеволием маршала Нея, воспользовался им для маневра,
