Александр Овечкин. Полет к рекорду - Игорь Яковлевич Рабинер
Хочет ли он стать хоккеистом – вопрос не ко мне. Я же с ним катанием занимаюсь. Могу такие ребра поставить, что все будут от одного толчка летать. И он не воспринимает это как хоккей. Он чувствует, как это сложно. Но со мной Сережа абсолютно не капризен. Я такой человек, что говорю ему: «Сережа, ты пришел ко мне на урок? Собирайся, работай». И он выходит и работает…
После такого рассказа Анастасии мне очень захотелось посмотреть, как это происходит. И удалось сделать это даже дважды, причем с двумя разными тренерами. Но оба раза, учитывая празднества вокруг рекорда, ребенка привозила на тренировочный каток Татьяна Николаевна. Хотя, как рассказала мне Матусевич, не только Настя, но даже сам Александр часто привозит сына на тренировки, как и в детский сад.
Прошу прокомментировать это Орлова, и тот не видит тут ничего сверхъестественного:
– А почему нет, когда есть возможность? Я тоже сына возил, когда мы в Вашингтоне жили. Перед тренировкой отвозишь его в школу, а потом едешь на арену. Правильно делает, учитывая, что мы много времени находимся на выездах, а это позволяет почаще бывать с детьми. Чем больше, тем лучше!
– Кстати, какие эмоции были, когда Настя обратилась к Варе с предложением стать крестной мамой Сережи?
– Было очень приятно. Варвара – хороший человек, и для нее это было важно. Она старается всегда общаться и помогать Сереже, всей семье. Сегодня[34] я повезу Сашиным детям игрушки! Есть комплекты и для Сережи, и для Илюши. Большие коробки.
– Как думаешь, будут они хоккеистами?
– Пока вижу, что они любят хоккей и занимаются им. Главное, чтобы здоровы были, и родители сделают для этого все. И для их здоровья, и чтобы счастливыми были. Помогут им во всем. Когда спрашивают, представляю ли я себе Овечкина главным тренером, то не знаю, зачем ему это нужно. Он будет тренером для своих детей. Давать им дорогу в жизнь.
– Меня поражает, что у Сережи на катке, который принадлежит «Вашингтону», очень мало времени для катания – всего полчаса в неделю. Овечкин ведь наверняка мог бы просто на минуту зайти к руководству, и сыновья катались бы столько, сколько хотят.
– Не знаю, в чем тут дело. Может, не хотят его перегружать, чтобы все было в удовольствие. Плюс сезон у игроков тяжелый, и Саше нужно время на восстановление. Может, и из этих соображений. Думаю, в России в этом плане больше возможностей.
– Там Сережа, насколько знаю, катается по полтора часа и несколько раз в неделю.
– Там, думаю, искать катки проще, чем в Вашингтоне.
Вот такая удивительная история. Которая говорит еще и о том, что Овечкины не хотят приучать детей к мысли, что они особенные и им можно больше, чем другим, потому что у них знаменитый и богатый папа.
В этом меня утвердила еще одна милейшая картина, увиденная мною в те же дни. После тренировки Сережа шел с бабушкой и другим русским мальчиком, с которым только что катался, и попросил Татьяну Николаевну купить ему бутылку кока-колы. После чего повернулся к другу и с гордостью сказал: «А ты знаешь, что бабушка всю пенсию копит, чтобы нам с Илюшей ее отдавать?!»
Так сказал сын Овечкина. По-моему, это просто прекрасно.
* * *
Мы сидели с мамой рекордсмена НХЛ по количеству голов на скамеечке около самого выхода на лед тренировочного дворца «Вашингтон Кэпиталз» в Арлингтоне. Татьяна Николаевна, утеплившаяся шапочкой с эмблемой родного «Динамо», приехала сюда с внуками, Сергеем и Ильей, и первого из них ждала очередная тренировка по катанию.
У второго был насморк, поэтому на лед он в эти дни не выходил. Но играться Илюше хочется, как любому четырехлетнему ребенку. Бабушка с огромным трудом не пускала его на лед, куда мальчик всеми силами пытался просочиться, а потом на несколько минут передала его на мое попечение. И мы с самым юным из Овечкиных развлекались тем, что перебрасывались маленьким мячом. В какой-то момент Илюша встал ко мне спиной и начал бросать мячик из-под ног, стоя спиной – папа иногда похожие шайбы забивает. Я последовал его примеру, что ребенка чрезвычайно вдохновило.
Вскоре Илюшу забрали на второй этаж катка, а Татьяна Николаевна стала зорко наблюдать за тренировкой, на которой Сереже составлял компанию двоюродный брат Мирон, на несколько лет старше. На льду было больше тридцати человек разных возрастов – от трех лет до семидесяти, и продолжалось занятие всего полчаса: он был на тех же правах, как и обычные люди вокруг. Мальца бабушка все время подстегивала: «Чаще ногами, чаще!», «Отталкивайся ногой мощнее!», «Оп-оп-оп, ну-ну-ну!», «Быстрее, быстрее, быстрее!», «Сейчас хорошо!», «Беги, беги, беги!». «Молодец, молодец!» Чувствовалось полное вовлечение. И шестилетка ускорялся как мог.
А параллельно мы с ней общались. В качестве музыкального сопровождения часть времени звучал перепев Сергеем Жуковым из группы «Руки вверх» песни «Восемнадцать мне уже». Только теперь – про Овечкина…
– Как прожили эти уникальные дни, какие чувства испытали? Что было внутри вас? – начинаю разговор с Татьяной Николаевной.
– Ничего особенного, – вдруг реагирует она, являя образ железной леди. – За двадцать лет настолько привыкла к Сашиным голам, что просто рада. Потому что знала. Мы все эти годы готовились к такому событию, поскольку он должен был это сделать. У него хорошие были эти годы, очень хорошие. Мой муж, с которым мы так хотели этого, всегда говорил: «Мамик, Саша перебьет рекорд Гретцки. А Сашу – никто не перебьет». И я знаю, что так и будет. Пускай кто-то обижается, но таково наше мнение.
Иногда одно слово из сказанного в первую очередь врезается в память. Из флешбэка Татьяны Овечкиной запомнилось это – «мамик»…
– При этом сам Саша максимально избегал разговоров на тему рекорда, – напоминаю ей.
– Он об этом просто не думал, а на чужие разговоры не обращал внимания. Он и прессу-то мало читает, знать не знает, что там пишут. И мы ему всегда говорили: «Саша, играть надо. Играть, играть, играть! Голы сами не придут!»
– Как получилось, что вы простудились – да так, что на следующий день после рекорда говорить не могли, голос пропал?
– Простыла на стадионе, потому что арена в Нью-Йорке новая, там несколько холоднее, чем в Вашингтоне. Потом, наверное, от нервов, точнее, от того, что была
