Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин
2) Малинники, Тверская губерния. Еще один пушкинский любимый санаторий, место реабилитации и особая точка творческой силы – маленькое живописное село в одну улицу. Октябрь – декабрь 1828 года (шесть недель), январь 1829 года (около двух недель). «Хоть малиной не корми, да в Малинники возьми!» – говорил поэт. Здесь ему писалось (Малинники-1828 – это прежде всего седьмая глава «Евгения Онегина»), здесь он перезагружал сознание. На одном месте, правда, поэт не сидит – выезжает в соседние имения. Можно и поохотиться, и в вист поиграть, и потанцевать на местном балу (барышни местные стабильно без ума от него). «Здесь мне очень весело, ибо я деревенскую жизнь очень люблю…» – пишет поэт Дельвигу. А вот что пишет уже Вяземский о московском настроении Пушкина: «…он что-то во все время был не совсем по себе». По себе – это в Малинниках.
3) Тригорское: третий любимый санаторий. В мае 1835 года Пушкин неожиданно бросает все свои дела и приезжает в Тригорское – без явной, видимой цели – просто отдохнуть, забыться и перезагрузиться (до Тригорского на 100 километров меньше ехать из Петербурга, чем до Малинников).
«К нему навсегда привязано мое сердце!» (Признание национального гения Прасковье Осиповой)
«Приезжает, – как пишет уже сама Прасковья Александровна, – такой скучный и утомленный» (как будто и не Пушкин, и не живчик вовсе)…
Д.А. Белюкин. Осень в Тригорском
А уезжал другим – реанимированным, реабилитированным. «Господи, как у вас тут хорошо, – говорил поэт (раскинув руки, как Сталкер, и смотря на небо). – А там-то, в Петербурге, какая тоска зачастую душит меня!..» Сравнивал как-то Александр Сергеевич обе столицы – получилось: пошлость и глупость в них равны, хотя и различны, а если бы пришлось выбирать между ними, то выбрал бы Тригорское.
«Свет – это мерзкая куча грязи. Я предпочитаю Тригорское». (Из письма Александра Пушкина Прасковье Осиповой)
Эмоции (кроме гнева)
1) В конце ноября 1820 года в Каменке будущие декабристы стали обсуждать – насколько было бы полезно в России учреждение тайного политического общества. Михаил Орлов, Василий Давыдов и Константин Охотников представляют аргументы «за» и «против». Пушкин завелся: с жаром доказывает пользу такого объединения! Якушкин ему оппонирует. И вдруг объявляет, что все это – шутка, розыгрыш. Разочарованный Пушкин говорит, что никогда не был так несчастлив, как теперь, узнав, что это была лишь злая шутка…
Д.Н. Кардовский. Тайное общество декабристов
2) В конце сентября 1826 года Пушкин в московском доме Зинаиды Волконской впервые услышал, как звучит в профессиональном исполнении романс на его стихи: сама хозяйка пела ему романс Иосифа Геништы «Погасло дневное светило»…
«Пушкин был живо тронут этим обольщением тонкого и художественного кокетства… краска вспыхивала на лице его!..» (Петр Вяземский)
3) В середине января 1827 года в Москве давали спектакль по пьесе Александра Шаховского «Керим-Гирей, Крымский хан» (так князь адаптировал пушкинский «Бахчисарайский фонтан» для сцены). По воспоминаниям Екатерины Шумиловой-Мочаловой[109]– когда Мочалов начал свой монолог, то после слов «ее пленительные очи светлее дня, темнее ночи…» Пушкин вдруг вскочил с места со словами: «Совсем заставил меня забыть, что я в театре!»
4) В октябре 1827 года в деревне Залазы Пушкин, выйдя из трактира подышать воздухом, узнает в исхудавшем арестанте, препровождаемом охраной, Вильгельма Кюхельбекера и, вне себя от изумления, бросается обнимать друга, сует ему деньги, ругается с жандармами…
5) 15 февраля 1831 года в доме Нащокина, за три дня до свадьбы, Пушкин встретил цыганку Таню Демьянову и упросил ее спеть. Песню Таня выбрала по своему настроению, невеселую, пела проникновенно и сама чувствовала, что едкая грусть разливается по комнате, как некий щемящий сознание газ… И вдруг видит: Пушкин зарыдал. Одной рукой за голову схватился и плачет – как ребенок. «Эта песня всю мне внутрь перевернула, она мне не радость, а большую потерю предвещает!..» – сказал Пушкин Нащокину, а потом как-то резко ушел – ни с кем не попрощавшись.
6) 19 октября 1836 года. Празднование 25-летия Лицея на квартире Михаила Яковлева. Пушкин не смог дочитать стихотворение, написанное к юбилею. По одним сведениям – забыл, по другим – разрыдался, словно чувствуя, что это 19 октября – последнее в его жизни…
7) Около 17 января 1837 года. В мастерской Брюллова Пушкин не мог расстаться с рисунком художника «Съезд на бал к австрийскому посланнику в Смирне», хохотал до слез, встал на колени, упрашивая отдать ему понравившуюся акварель…
Хандра
Недуг, которого причину,
Давно бы отыскать пора,
Подобно английскому сплину,
Короче: русская хандра
Им овладела понемногу…
1) Неожиданная жалоба на хандру зафиксирована у Александра Сергеевича в конце августа 1827 года в Михайловском в письме Плетневу. Таким образом, два с половиной месяца пребывания в Михайловском в 1827 году (с конца июля по середину октября) – это первая осознанная хандра поэта. И вроде бы странно – ведь поэт подбирается к самому пику своей славы и популярности. Но от хандры не убежишь – везде догонит (и в славе, и в бесславии) и притормозит (Плетнев отвечает, что эта хандра уж совсем невовремя, пускай подождет: надо следующие главы «Онегина» готовить, пока роман востребован и выгоден!..).
В другой раз (22 июля 1831 года, письмо из Царского Села), напротив, Пушкин успокаивал Плетнева, в свою очередь впавшего в хандру и депрессию после смерти своего друга в несчастное холерное лето:
…были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы!..
2) В день своего 29-летия, 26 мая 1828 года, Пушкин пишет одно из самых мрачных, депрессивных, но удивительно красивых стихотворений.
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
Накануне во время поездки на пироскафе – «Пушкин дуется, хмурится, как погода, как любовь…» (это Вяземский примечал).
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..
Скорее всего, на настроение поэта повлияли отношения с Аннет Олениной, которые никак не складывались во взаимность.
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный
