Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура

служить ему топливом. Даже я, выполняя свои рабочие обязанности, ужасно злюсь на технократов, финансовых менеджеров и руководителей моего учреждения, которые, прикрываясь адской бюрократией (ими же самими и выпестованной), создали условия, когда аспирант в разгар пандемии вынужден продолжать работать, чтобы не потерять медицинскую страховку в случае серьезных проблем со здоровьем. Неловкость, которую я испытываю из-за своей причастности к этому аппарату эксплуатации и рутинной, нормализованной жестокости, лишь нарастает, пока я готовлю длинный список имен людей, без коих не смогла бы закончить эту книгу.

Мне повезло найти в Калифорнийском университете Сан-Диего и в сложившемся вокруг него сообществе тех, кто стремится общими усилиями создать пространство не только защищенное – пусть и временно – от упомянутого костра, но и способное однажды его потушить. Помимо Шаисты Патель (которая, называя университет «собственностью белых сионистов-брахманов переселенческо-колониального толка», подвергается самым разным видам кастового насилия – от банальных до самых изощренных его проявлений), мое глубочайшее уважение вызывают Кэти Уолкевич, Шеннон Уэлч, Эми Кампос, Симеон Ман, Зак Хилл, Рианен Каллахан, Кевин Агилар, Ниалл Четелен, Эссенс Каррингтон, Томас Чан, Сал Николаццо, Мухаммад Юсуф, Андреа Мендоза, Джессика Грэм, Керри Кит и многие, многие другие, с кем я имела счастье познакомиться, работая вне официальных университетских структур. Важнейший урок, вынесенный мной из нашего сотрудничества и имеющий отношение к этой книге: так называемая борьба с переселенческо-колониальным университетом не может служить алиби для неэтичных практик в наших исследованиях. Болезненные шишки, набитые на этом пути, развили во мне способность, которую я ни на то не променяю. Способность видеть, что попытки выбраться из нашего маленького костра с помощью коллективного формирования среды, не заботясь о сообществах, которые мы вовлекаем в исследования, – всего лишь отсрочка кризиса, то есть фактически – колониальный акт.

Помимо моих упомянутых и неупомянутых товарищей в УКСД, хочу поблагодарить Хуму Дар – неистовую ученую и активистку, борющуюся за независимость ее родного Кашмира, – за преподавательскую щедрость. Хума терпеливо знакомила меня с историей Кашмира и дала несколько бесценных уроков о важности интеллектуальной честности – груза, который мы несем как учителя, менторы и коллеги. Для меня также было честью познакомиться с Зайнаб Рамаи, без которой я бы не пережила прошедшего года: университет принял на вооружение политику дискриминации, узаконенной после так называемой черной зимы 2010 года, против тех из нас в Исполнительном комитете Программы критических гендерных исследований, кто решил исключить ученого, действия которого в Кашмире были неэтичными, на наш коллективный взгляд. Инициированные против нас внутренние расследования – особенно против Шаисты Патель, единственной мусульманки-далитки[719], к тому же не имевшей постоянного контракта с Калифорнийским университетом, – прервали очень важную работу. Необходимо переосмыслить стандарты, которых мы как программа и научное сообщество придерживаемся в отношении проведения научно-исследовательской работы и учим тому же наших студентов. Если и есть в этом проблеск надежды, то он отчетливо подсветил проблему: весь творящийся хаос – главным образом, использование языка цивилизованности и коллегиальности в наказании тех, кто указывает на колониальные пережитки в исследовательской работе, – научил нас, что бессмысленно апеллировать к справедливости. Теперь я понимаю необходимость систематического и всеобъемлющего политического образования относительно замалчиваемой проблемы кастовой дискриминации в системе высшей школы США, а также относительно того, как плотно индийский государственный переселенческий колониализм в Кашмире повязан с вопросами каст и религии. Для меня было честью познакомиться с Дией Да Коста, Дийей Ларасати и Фуифуилупой Ниумейтолу на этом пути познания. И хотя мне не следует писать здесь о Кашмире и кастах, все же мысль о том, что я, будучи частью окинавской диаспоры, живя и работая на украденных землях коренных сообществ, могу связать борьбу Окинавы против американского и японского (нео)колониализма с борьбой в Кашмире, формирует – и будет формировать – направление, в котором я намерена двигаться, на чем хочу сосредоточить свою энергию.

Кроме уже названных выше людей, я благодарна своим собеседникам, которые помогали мне критически оценивать, какого рода исследования мне как ученому уместно проводить здесь, в США, в стране, продолжающей военное управление Окинавой. Работа, которую проделывают Маюмо Инуэ, Каори Накасонэ, Сатоко Нэма, Синдзё Икуо и другие, чтобы изменить поверхностное представление об Окинаве с вытекающими из этого простыми выводами, которые не выходят за рамки узаконенной либеральной политики инклюзивности, – вся эта работа продолжает вдохновлять. Я по-прежнему восхищаюсь бескомпромиссным и в то же время щедрым политическим видением, которое они выражают в прозе, поэзии, теориях, фотографиях и других видах искусства. Спасибо Сатоко Нема за то, что позволила мне использовать на обложке образ из ее фотокниги «Парадигма», опубликованной 23 июня 2015 года – на 70 годовщину окончания Битвы за Окинаву, которую также называют на острове Днем утешения мертвых (Irei no Hi).

Многие другие люди, повстречавшиеся мне за долгие годы в Токио, Киото и на Окинаве, так или иначе формулировали вопросы о японском империализме – в том числе и о том, как при нем жить и бороться с насилием, – которые я включила в свое исследование. В Токио Окамото Коити, Габэ Масао, Кацуката-Инафуку Куйко, Уэти Сатоко, Умэмори Наоюки и другие оказали мне огромную институциональную поддержку, особенно в начале моих исследований. Я также благодарна архивистам в Институте социальных исследований Охара при Университете Хосэй за доступ к их обширной коллекции документов. Отдельная благодарность Томияме Итиро и его бывшим студентам Мори Акико, Масубути Асако, Асато Ёко, Окамото Наоми, Кирияме Сэцуко и Майред Хайнс из Киото за многолетнее и часто вовлеченное участие. Я благодарна за встречу с Икихарой Арико на одном из еженедельных семинаров у профессора Томиямы в университете Досися. 2017–2018 учебный год, который я провела в качестве научного сотрудника на факультете сельского хозяйства Киотского университета при поддержке Адати Ёсихиро и Ито Ацуси, позволил мне вместе со студентами задуматься о том, как бюрократические инструменты вроде учетных книг фермерских хозяйств становились контрреволюционным оружием, способным превратить мелких фермеров в конкистадоров-гуманистов. Я благодарна не только им, но и факультету сельского хозяйства за разрешение принять участие в семинаре и за предоставление доступа к журналам, хранящимся в библиотеке факультета. Я бы не смогла работать в Окинаве без поддержки архивариусов из архивов префектуры Окинавы, в частности Накадзато Кадзуюки; библиотекарей в библиотеке префектуры Окинавы; Накамуры Мики в Институте социальных исследований Охара при Университете Хосэй; Аяно Гинодзы в Исследовательском институте островов и устойчивого развития при Университете Рюкю; Нарисады Ёко в Университете Окинавы.

Моя связь с Окинавой значительно укрепилась с момента публикации в 2015 году моей первой монографии, «Пределы Окинавы» (The Limits of Okinawa). С тех