Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

Именно поэтому еще в середине декабря 1801 года швейцарец составил для Александра I проект устройства «Департамента народного просвещения». Швейцарец опирался на только что проведенную с его собственным участием школьную реформу в Гельветической республике и настаивал, во-первых, на том, что весь контроль за училищами разных уровней должен быть централизованным и осуществляться государством, а во-вторых, что основное внимание нужно уделить созданию сельских школ: «Пусть в больших городах работают университеты, гимназии, коллегии, нет ничего лучше; но пусть и в деревнях школы откроются, где учили бы детей по крайней мере чтению, письму и счету»[215]. Помимо воспитания грамотности у основной массы населения это решало, по его мысли, еще и задачу сплочения воедино всего разнородного населения империи (со схожей задачей столкнулась и Швейцария).

Император вынес проект Лагарпа на обсуждение Негласного комитета 23 декабря 1801 года, а еще одна его записка по данному вопросу рассматривалась там 11 апреля, поскольку Лагарп торопил с открытием этого министерства, желая, чтобы оно послужило «маяком» для остальных. Но уже тогда был намечен отход от концепции, предложенной швейцарцем. Новосильцев раскритиковал его идею массового открытия начальных школ для народа, ссылаясь на то, что в России слишком большая территория, мало учителей и много сел, чтобы в каждом из них открывать школу. Дело начального образования в селах Новосильцев целиком возлагал на духовенство, полагая, что образовательный уровень самих священников со временем естественным образом будет расти. Александр I, который, очевидно, находился под впечатлением слов Лагарпа о неотлагательном развитии просвещения в народе, спросил тогда, не слишком ли долго этого придется ждать, и Новосильцев заметил, что зато это наверняка и надежнее, чем скорые, но сомнительные меры[216].

Одновременно с этими дискуссиями в сферу образовательной реформы были введены и высшие учебные и научные учреждения Российской империи. 18 марта 1802 года Александр I одобрил создание Комитета для рассмотрения уставов ученых заведений, куда поступили проекты преобразования Московского университета и Петербургской Академии наук. Письмоводителем комитета был назначен В. Н. Каразин – еще одно свидетельство внимания императора к проблеме, заняться которой он попросил своего нового друга, которому тогда полностью доверял. Каразин и члены Комитета (среди них был бывший учитель Александра I, преподававший ему русский язык и литературу, Михаил Никитич Муравьев) прекрасно справились со своей работой. Его итоговый доклад, написанный Каразиным и датированный 8 августа 1802 года, сообщал не только о разработке новых уставов, но и во многом сходно с Лагарпом предлагал: «Надлежало бы установить в каждом казенном селении начальные школы, в которых крестьянин мог бы приобретать малое число знаний, для него необходимых, побудить всеми средствами помещиков сделать то же самое в своих деревнях, ввести в уездные города начала познаний, нужных для художника, мастерового и мелочного торговца, учредить, чтоб во всяком губернском городе преподавали бы все, что только прилично знать дворянину, купцу и достаточнейшему мещанину»[217]. Подобно Лагарпу, Каразин выдвинул идею о создании центрального образовательного органа для унификации школьных программ, методов преподавания и т. д.

Так была осуществлена подготовка к открытию Министерства народного просвещения – одного из восьми министерств, появившихся согласно Манифесту от 8 сентября 1802 года. К этому моменту Лагарпа уже не было в России. На пост министра народного просвещения Александр I решил поставить графа П. В. Завадовского, освобожденного от руководства Комиссией составления законов. Указом от того же 8 сентября при министре был учрежден специальный коллегиальный орган – Комиссия об училищах, среди членов которой были Муравьев, занявший должность товарища министра (то есть его заместителя), и Чарторыйский, а правителем дел этого органа вновь назначен Каразин, которого Александр I наградил орденом за работу в предыдущем комитете. Таким образом, как и в других создаваемых министерствах, здесь был выдержан баланс между фигурами эпохи Екатерины II (граф Завадовский в 1780-х годах возглавлял екатерининскую Комиссию об учреждении народных училищ, а несколько ее членов перешли из «старой» комиссии в «новую») и новыми деятелями – доверенными лицами царя.

Это было сознательное, компромиссное решение Александра I, о котором он извещал Лагарпа. Тот, уже вернувшись в Париж, недоумевал, почему во главе столь важного министерства поставлен Завадовский, о личных и служебных качествах которого швейцарец был крайне низкого мнения и ранее писал царю, что «через его посредство или с его помощью что-либо полезное сотворить невозможно». Император отвечал:

По поводу назначения Завадовского министром народного просвещения не так сильно бы Вы сожалели, когда бы знали состав его министерства. Сам он вовсе без влияния. Всем заправляет совет, состоящий из Муравьева, Клингера, Чарторыйского, Новосильцева и проч.; ни одной бумаги нет, которая бы через их руки не прошла, ни одного человека, который бы помимо их воли место получил. С двумя последними в особенности вижусь я так часто, что ни малейшей возможности не остается у министра помешать нам добро творить. Впрочем, он нашими стараниями такой сговорчивый сделался, послушен, как баран; повторяю, никакого влияния не имеет и министром назначен только для того, чтобы не кричали по поводу его отставки[218].

Между тем, дела в Министерстве народного просвещения обстояли не совсем так, как Александр I описывал Лагарпу. Завадовский, опираясь на личную канцелярию министра, смог быстро завладеть важными рычагами принятия решений. А на заседаниях Комиссии об училищах был утвержден важный принцип – открытие низших училищ в Российской империи и подготовка для них учителей поручается высшим училищам, то есть университетам, число которых должно быть увеличено до шести, и каждый тем самым управляет училищами на определенной, большой по площади территории – учебном округе. После ряда дискуссий округа были утверждены в следующем составе: Московский, Петербургский, Казанский (включавший не только Поволжье, но и весь восток Российской империи вплоть до Тихого океана), Харьковский (Левобережная Украина), Виленский (Правобережная Украина и Литва, то есть земли Речи Посполитой, присоединенные к Российской империи в 1793 и 1795 годах) и Дерптский (Остзейские губернии). Сам принцип деления страны на учебные округа и надзора университетов за низшими училищами был почерпнут из образовательных реформ в Речи Посполитой 1770-х годов, ярым сторонником которых выказал себя князь Адам Чарторыйский (хотя и Каразин склонен был поддерживать этот опыт). Однако данный принцип привел к созданию «национально ориентированных» округов, в частности Виленского с преобладанием польского элемента (за что, собственно, и ратовал Чарторыйский), и это шло абсолютно вразрез с мнением Лагарпа, что народное образование должно вносить вклад в унификацию страны.

Но самое главное: применение этого принципа на практике означало превращение реформы образования преимущественно в университетскую. Члены Комиссии об училищах сами брали на себя труды по открытию или преобразованию университетов в соответствии с новыми задачами, это объявлялось главным в их деятельности на местах. Таким образом, новая система народного образования начинала