Путешествие в некоторые отдаленные страны мысли и чувства Джонатана Свифта, сначала исследователя, а потом воина в нескольких сражениях - Михаил Юльевич Левидов
Печально на душе у портного-опекуна!
Но не должна ли в ярость превратиться эта печаль, когда недели через две после этой записи слышит Свифт сказанную ему Генри Сент-Джоном виконтом Болинброком фразу, сказанную походя, с веселой, обезоруживающей откровенностью:
— Вам лгут, доктор Свифт, разве вы не понимаете, что все мы вам лжем!
Но в этот момент, в самом конце 1712 года, Свифту не до ярости. Ибо именно в этот момент так остро, как никогда раньше или после в своей жизни, вдруг чувствует Свифт, что он, великий благодетель, могучий опекун, просто очень беспомощный человек…
Но если этот беспомощный человек — очень большой человек, не будет ли уместным какое-то более сильное определение?
Свифт нашел это определение.
ГЛАВА 12
Свифт беспомощен, как слон
Для камердинера не существует героя.
Гёте
Конечно, для камердинера не существует героя; но не потому, что герой не герой, а потому, что камердинер — камердинер!
Гегель
Радостное, оживленное возбуждение захватило маленький домик, расположенный на уединенной дублинской уличке, против церкви Сент-Мэри, где живут в одиночестве две женщины — мисс Эстер Джонсон, тридцатилетняя, но кажущаяся еще очень молодой со своей тонкой девичьей фигурой, большими, черными, грустными глазами и прекрасными густыми волосами, и круглая, веселая старушка, ее компаньонка, мисс Дингли. В руке у мисс Дингли большой плотный пакет с печатями и штампами, только что прибывший из Лондона.
— Будем сейчас читать, дорогая Эстер?
— Нет, нет, Дингли, как всегда, вечером, когда никто не сможет помешать…
Поздний вечер. Спокойная, мягкая тишина. Не мигают свечи в колпачках. С ласковым ворчанием пожирает угли пламя камина. Эстер в ночном халатике, с распущенными волосами глубоко уселась в большом кресле, поджав ноги, внимательно вглядываясь в огонь. Мисс Дингли, аккуратная и затянутая, по другую сторону стола, в таком же кресле. На столе — пакет и разрезальный ножичек.
— Что ж, начнем, — тихо вздохнула Эстер.
Мисс Дингли взяла ножичек, бережно, почти благоговейно взрезала пакет. На стол выпали восемь-десять листков плотной, хорошей бумаги с ворсистыми краями, густо исписанные с обеих сторон властным, настойчивым почерком. Листки были перенумерованы. Дингли взяла, подняла первый листок, приблизила его к глазам, вооруженным очками. Эстер вся как-то подобралась, напряглась, полуоткрыла губы. Старческим, но еще четким голосом мисс Дингли прочитала:
«Лондон, января 4-го 1711. Я был сегодня в Сити, где и пообедал, и своими собственными прекрасными ручками передал мое двенадцатое в почтовую контору, возвращаясь в девять часов домой. Я обедал с людьми, о которых вы никогда не слыхали, да и не стоит вам о них слышать — с авторшей и типографщиком. Затем я совершил прогулку для моциона и к одиннадцати лег; и все время, пока я раздевался, я болтал в воздух всякие забавные пустяки, как будто бы вы тут рядом, и опомнился лишь тогда, когда улегся».
Был уже третий час ночи, свечи догорали, пламя в камине умирало под густым слоем пепла, когда мисс Дингли усталым, но еще четким голосом дочитывала последнюю фразу последнего листка тринадцатого письма. Всего их было получено в маленьком домике на уединенной дублинской уличке против церкви Сент-Мэри — за период с октября 1710 года и по июнь 1713 года — шестьдесят пять…
А в одном из них, в тридцать четвертом — было оно начато 3 ноября и закончено 17 ноября 1711 года, — прочла Эстер Джонсон сначала про себя и затем повторила — дважды, трижды — прерывающимся голосом короткую, странную фразу:
«Я беспомощен, как слон…»
Эстер всплеснула руками. Нежно-смуглая кожа ее порозовела, глаза расширились, вопрошающие, изумленные…
…Конечно, она знает, доктор Свифт, Джонатан, ее учитель, ее любимый, он могуч, он велик, он единственный — как слон. Она это знает давно, уже много лет, но как странно — она никогда этого не думала, — значит, беспомощен слон!
Полтора десятка больших и малых памфлетов, среди которых такое объемистое сочинение, как «История Утрехтского мира», писавшееся Свифтом около двух лет; тридцать три номера «Экзаминера», статьи в других журналах; громадное количество сатирических стихов; редактирование памфлетов и статей других журналистов — такова литературная деятельность Свифта.
Присутствие на дворцовых приемах, ежедневные деловые встречи с министрами и политиками, политические обеды, долгие беседы с издателями — такова общественная деятельность Свифта.
Заседания общества «Братьев»; вечерние встречи в кофейнях с литературными друзьями — Аддисоном и Стилом, затем с Попом, Гэем, Прайором; визиты к лондонским букинистам; посещения светских гостиных — для шутливых бесед, для игры в карты (Свифт любил играть по маленькой и терпеть не мог проигрывать); прогулки по Лондону и окрестностям, то в одиночку, пешком, то в карете, в обществе знатных дам, — таковы развлечения Свифта.
День заполнен без остатка.
Но все ли это? Исчерпаны ли этим перечислением занятия и досуги Свифта?
В течение тысячи без малого дней — с 9 сентября 1710 года и по 16 мая 1713 года — почти ежедневно, за небольшими исключениями, утром, а особенно вечером, еще или уже в постели, в течение десяти минут, получаса, а то и часа и двух занят Свифт еще одним делом — или развлечением? — строго секретным, почти таинственным, глубоко личным и, пожалуй, самым важным для него.
В эти утренние и ночные часы, при тусклом свете свечей, при отблеске пламени камина, в шлафроке, в ночном колпаке на голове, улыбаясь, морща лоб, жестикулируя, радуясь и печалясь, негодуя и смеясь, жалуясь и балуясь, Свифт беседовал и рассказывал ворчливо, нежно, сердито и любовно. И эти беседы его и рассказы за время тысячи утренних и ночных часов образовали в совокупности своей единственную, оригинальнейшую, глубоко захватывающую книгу, вошедшую в историю мировой литературы под скромным, условным названием: «Дневник для Стеллы».
Дневники, письма, мемуары…
Богатую, долгую жизнь числит за собой этот жанр произведений, написанных вне литературных целей и все же ставших достоянием литературы. Своя поэтика и технология у этого жанра и свои точно очерченные разновидности.
Как определить в плане этого жанра «Дневник для Стеллы»?
Как будто это коллекция писем, отправлявшихся регулярно дважды в месяц из Лондона в Дублин, на адрес
