Мартин Скорсезе - Марат Рашитович Шабаев
* * *
Любого автора, интересующегося природой жестокости, рано или поздно обвиняют в «романтизации и нормализации насилия» — и это клишированное словосочетание также преследовало Скорсезе от «Славных парней» до «Убийц цветочной луны». Хотя любому зрителю позиция режиссера станет вполне понятна, если присмотреться чуть внимательнее. Скорсезе — моралист, чего не скрывает с самых первых работ. В финале «Злых улиц» он лично стреляет в машину, на которой герои пытаются выехать из Маленькой Италии. Судьбы всех его гангстеров лишены хэппи-энда — они всегда получают по заслугам, причем режиссер уравнивает Бога и зрителя в правах, предлагая вынести финальный вердикт не только высшим силам, но и тем, кто сидит перед экраном.
«кто стучится в дверь ко мне?». 1967
Лучший тому пример — финал все тех же «Славных парней». Этот фильм в принципе деконструирует мафиозную тему, сбивая с гангстеров романтический флер. В «Крестном отце» (1972) Фрэнсиса Форда Копполы действуют герои достойные, руководствующиеся такими понятиями, как «честь», «долг» и «семья». Генри Хилл и все его окружение, напротив, тонут в тупом, примитивном насилии, а их поступками руководит жадность. Никакого изысканного символизма и катящихся по асфальту апельсинов — вместо них трупы в мусоровозе, тела между кусками коровьих туш в морозильной камере («Он был так заморожен, что пришлось ждать два дня, чтобы провести вскрытие»). Это понимает и сам Хилл, пусть и поздно, — уже одержимый кокаиновой паранойей, он решает сдать бывших подельников, пойдя на сделку с ФБР. Выступая перед жюри присяжных, Генри смотрит прямо в камеру во время финального монолога, в котором с тоской вспоминает былую роскошь («Мы жили как кинозвезды») и обрисовывает нынешнее существование («Теперь я обычное ничтожество»). Это достаточно жестокое наказание для человека, который всегда мечтал быть кем-то большим, чем рядовой обыватель. Но достоин ли Генри Хилл прощения? И если он предал негодяев, то почему мы презираем его, пусть он и поступил «по закону»? Все просто — сам Хилл не раскаялся, и даже предательство было совершено ради спасения собственной шкуры.
Если продолжать тему зрителя как присяжного и даже Бога, нужно вспомнить еще один важный взгляд в камеру — в финале фильма «Мыс страха». В этом ремейке одноименного нуара 1962 года, снятого Дж. Ли Томпсоном, насильник Макс Кэйди (Де Ниро) преследует своего бывшего адвоката Сэма Боудена (Ник Нолти), который мог облегчить наказание своего подзащитного, но предпочел схитрить. Боуден поступил так, вроде бы руководствуясь благими намерениями, но при этом предал принципы своей профессии (на кого же рассчитывать подсудимому, если даже адвокат оказывается пристрастен?) — и поэтому должен быть наказан. Характерно, что на спине отсидевшего Кэйди набит огромный крест, а на руках — цитаты из Библии, так что хитрый, злой и порочный преступник буквально становится дланью Господней. И в конце фильма изуродованный герой, истязающий бывшего адвоката за лицемерие, смотрит прямо в камеру, которая неслучайно снимает происходящее сверху. «Сейчас мы в девятом круге, круге предателей — кто предал свою страну, предал своих ближних, предал Бога», — кричит перекошенный от гнева Кэйди, и с ним, что парадоксально, трудно поспорить. Если мы верим в цивилизацию и закон, то правила должны соблюдать все — даже благонамеренные адвокаты в отношении порочных преступников.
Покаяние — для Скорсезе важная тема. Как замолить грехи, как жить праведной жизнью, когда все, что тебя окружает, нечисто? «Грехи искупают не в церкви, это делают на улице и дома. А остальное — бред собачий, и ты это знаешь». В «Кто стучится в дверь ко мне?» режиссер визуализирует греховное желание Джей Ара: он мечтает о разнузданных плотских удовольствиях, но при этом хочет, чтобы его девушка была девственницей. И когда узнает, что ее изнасиловали, вместо поддержки и понимания обвиняет ее в распутстве. Позже Джей Ар просит за это прощения, но девушка все равно прогоняет его, и он не находит прощения даже в стенах церкви. Герои Харви Кейтеля в ранних работах Скорсезе пытаются нащупать путь к спасению, но никак не могут его найти. И если адвокат Боуден добивается искупления через страдания, то большинство других героев Скорсезе, кажется, нет. Их максимум — полное забвение, как в случае с Хиллом, растворившемся в толпе, или талантливым маэстро азартных игр Сэмом Ротштейном из «Казино», который после личного краха превратился из видного воротилы и короля Лас-Вегаса в рядового игрока на тотализаторе, с чего когда-то и начиналась его карьера. С годами Скорсезе становится все более категоричным и начинает относиться к своим героям еще жестче. Совсем лишены былого гангстерского лоска «Отступники»: на экране сплошь лицемеры и иуды, а заканчивается все чередой кровавых разборок и пулей, впившейся в лоб очередного предателя. И даже местный дьявол, герой Джека Николсона, оказывается давним информатором ФБР.
«ирландец». 2019
Окончательным прощанием с темой гангстерства становится «Ирландец» — лебединая песня коронного жанра Скорсезе. Это буквально фильм о смерти, подвижный nature morte, в центре которого находится не человек, а живой мертвец. Фрэнк Ширан, придворный киллер семейства Буфалино, ведет свой рассказ из дома престарелых — мы не видим его собеседника, так что, получается, это снова исповедь перед лицом Бога и зрителя. Нарочито замедленный темп и скука вместо ярких аттракционных моментов — часть режиссерского замысла, ведь Скорсезе в интервью открыто проговаривает, что все в фильме должно соответствовать старческому восприятию времени. Это гангстерское кино в эпоху распада — никаких роскошных костюмов, шикарных гулянок, ярких романов; вместо них на экране разговаривают немолодые мужчины, а сквозь цифровой грим проступают глубокие морщины. Ширан оказывается пассивным орудием: убивает лучшего друга и оказывается за это наказан оглушительным одиночеством. От него фактически отказывается дочь, он сам выбирает себе гроб. Сцена ближе к концу, собирающая воедино расползающийся хронометраж, кажется одной из лучших у Скорсезе. Ширан показывает медсестре в доме престарелых старые семейные фото, на которых запечатлен Джимми Хоффа (его сыграл Аль Пачино, впервые поработав с режиссером), и в процессе понимает, что молодая девушка даже не знает, кто это такой. Эта сцена — прощание с неспокойным XX веком, его
