Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Что же это за люди, злоупотребившие доверием великого князя? Речь в первую очередь идет о графе фон дер Палене, участие которого в заговоре было абсолютно необходимо, поскольку именно он в силу занимаемой должности военного губернатора обладал реальной силой, чтобы организовать арест императора Павла I и переход власти к Александру. 55-летний Пален был человеком совершенно другого склада, чем Александр и те друзья, каких он к себе привлекал. Он сделал хорошую карьеру на военной службе во время двух Русско-турецких и Русско-шведской войн, затем три года управлял Рижским наместничеством и стал генерал-губернатором новоприсоединенной к России Курляндии. Венцом этой карьеры явилось его назначение военным губернатором Петербурга с одновременным сохранением старых и приобретением новых должностей – инспектора кавалерии, главного директора почт, великого канцлера Мальтийского ордена и др. Находясь очень близко к Павлу I и хорошо ощущая весь жар, исходивший от царского гнева как от жерла вулкана, Пален хотел обезопасить себя, но не потеряв своих полномочий, а лишь дополнительно упрочив их – с чем и связано его вступление в заговор с уверенностью, что после смены власти он сможет еще более укрепиться при молодом Александре.
Вел ли Пален разговоры с Александром независимо от Панина, и если да, то когда они начались, – неясно, потому что все источники рассказывают об этом со слов самого Палена, на которые полагаться нельзя. Наиболее распространенный сюжет упоминает о «вздохе Александра» во время очередного разговора с Паленом по поводу жестоких распоряжений отца, после чего в качестве утешения Пален решил рассказать ему о заговоре. Мемуаристы полагают, что таким способом «в течение нескольких месяцев Пален преследовал и мучил великого князя Александра, чтобы добиться от него согласия» (так пишет фрейлина Головина), – но возникает вопрос, когда же это было, если Пален отсутствовал в Петербурге с 12 августа до 21 октября 1800 года, проводя запланированную Павлом I инспекторскую поездку в армию, на случай войны с Англией. Н. Я. Эйдельман считает, что первые встречи Александра с Паленом начались до 12 августа и происходили одновременно с совещаниями наследника с Паниным; более того, между всеми троими поддерживалась секретная переписка, причем их записки тут же сжигались. Именно об этом говорит авантюрный рассказ Палена: Панин передал ему очередную записку от Александра, которую генерал, идя на доклад к императору, не успел прочесть и положил в карман. Во время же разговора Павел I, будучи в веселом расположении духа, в шутку запустил руку в карман Палена со словами, что хочет посмотреть, вдруг там лежат любовные письма. Палену удалось выйти из положения, сказав, что у него там носовой платок, перепачканный нюхательным табаком, которого Павел терпеть не мог, – тогда император тут же отдернул руку. Кажется, что вся будущая жизнь Александра висела в этот миг на волоске – если бы этот рассказ не находился в источнике (записках А. Ф. Ланжерона), изобилующем такими красочными подробностями, которые читатель просто должен принимать на веру[164].
Фактом же является то, что основные контакты Александра и Палена должны были начаться после возвращения последнего в Петербург в конце осени, когда для великого князя именно Пален заменил Панина в качестве главы заговорщиков. 15 ноября 1800 года император под влиянием Ростопчина отправил Панина в отставку с поста вице-канцлера, и тот вскоре вынужден был уехать из Петербурга в свое подмосковное имение. Для Панина утрата лидерства в заговоре была большим ударом, который ставил под сомнение его далекоидущие конституционные планы в связи с введением в России регентства; ясно, что он выступал категорически против цареубийства и в июне 1801 года писал другу, что если бы находился в Петербурге в марте, то «противился, рискуя жизнью, тем жестокостям, которые совершила толпа порочных бандитов»[165].
После внезапной смерти де Рибаса 2 декабря Пален остался среди заговорщиков единственной фигурой, способной реально организовать переворот. Этому, конечно, чрезвычайно помог состоявшийся 1 февраля 1801 года переезд Павла I вместе со всей Императорской фамилией в только что построенный Михайловский замок, интерьеры которого тогда даже еще не высохли в должной мере. Возведенный как рыцарская крепость для защиты от недругов снаружи, Михайловский замок в той же мере мог стать ловушкой для императора, если его враги находились внутри.
Выступление заговорщиков не могло состояться без двух важных событий, которые ему предшествовали. Во-первых, великий князь Александр Павлович должен был дать Палену свое четкое согласие на свержение отца, получив обещание, что тот останется в неприкосновенности. При этом были составлены надлежащие бумаги, которые неоднократно перечислялись, в частности, в донесениях иностранных послов: речь шла о манифесте Александра о принятии власти в стране в качестве регента при отце «до его выздоровления», или об аналогичном постановлении Сената, или просто об отречении Павла от престола (а может быть, о совокупности таких документов) – именно с этими бумагами заговорщики и подступили к Павлу I в императорской спальне[166].
Во-вторых, требовалось назначить точную дату переворота. Некоторые источники символически приурочивают его к «мартовским идам» (15 марта, день выступления против Цезаря в Риме). Согласно же рассказам Палена, записанным мемуаристами (Ланжерон, Гекинг, Головина и др.), Александр «постоянно откладывал выполнение плана с одного срока на другой», и тогда генералу удалось самому спровоцировать заговорщиков на немедленные действия с помощью классической двойной игры: в разговоре с императором Пален признался, что стал главой заговора, чтобы лучше следить за ним, и потребовал от Павла I предварительный приказ об аресте великого князя и всех виновных (по самой радикальной из версий, Павел планировал заточить Александра в Шлиссельбург, Константина – в Петропавловскую крепость, а императрицу Марию Федоровну, которую также обвиняли в причастности к заговору, – сослать в Холмогоры). С этими документами на руках Пален сразу же известил великого князя (то есть написал ему или, по предположению Н. Я. Эйдельмана, устроил с ним тайную встречу), что отец все знает и с выступлением нельзя медлить ни минуты, и, наконец, добился у Александра согласия. Именно эти драматические эпизоды были инсценированы Мережковским; они действительно очень театральны, обладают «шекспировским духом»; но о проблеме чрезмерной «литературности» источников, созданных спустя многие годы после цареубийства, на основе одних лишь устных преданий, уже говорилось. Так, генерал граф Карл Вильгельм (Карл Федорович) фон Толь в своих записках отмечал: «Если сцена Палена
