Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко
Жанр краткой биографии не позволяет подробно развернуть всю аргументацию, обосновывающую сближение мировидения героев Камю и Вампилова. Подытоживая всё, что могло бы быть сказано по этому поводу, приведём характеристику Самария Великовского, главного советского специалиста по Камю и французским экзистенциалистам, которая в равной – или почти в равной – степени относится и к Мерсо (ему, собственно, она и адресована), и к Зилову: «Герой <…> осуждён потому, что не играет в игру тех, кто его окружает. В этом смысле он чужд обществу, в котором живёт. Он бродит в стороне от других по окраинам жизни частной, уединённой, чувственной. Он отказывается лгать… Он говорит то, что есть на самом деле, он избегает маскировки, и вот уже общество ощущает себя под угрозой».
Раз мы вспомнили «Постороннего», нельзя обойти вниманием ещё один программный текст экзистенциализма – роман Жан-Поля Сартра «Тошнота» (1938). Не вдаваясь в подробные сопоставления «Тошноты» с «Утиной охотой», отметим, что сартровского Антуана Рокантена и вампиловского Зилова объединяет схожее отношение к миру. Вот что говорит Рокантен: «Так вот что такое Тошнота, значит, она и есть эта бьющая в глаза очевидность? А я-то ломал себе голову! И писал о ней невесть что! Теперь я знаю: я существую, мир существует, и я знаю, что мир существует. Вот и всё. Но мне это безразлично. Странно, что всё мне настолько безразлично, меня это пугает». Аналогичные ощущения испытывает и Зилов, признающийся жене, которая, впрочем, его не слышит: «…Мне всё безразлично, всё на свете. Что со мной делается, я не знаю… Не знаю… Неужели у меня нет сердца?»[73]
Литературоведы, безусловно, и дальше будут находить произведения, герои которых так или иначе напоминают Зилова. И хотя Зилов может быть на кого-то похож и с кем-то сопоставлен, он, обладая способностью ускользать от окончательного отождествления, никогда не будет кому-то равен. Перефразируя Мераба Мамардашвили, утверждавшего, что «человек есть усилие быть человеком», можно сказать, что Зилов – это постоянное усилие разгадать, кто он всё-таки такой.
В 2015 году Александр Прошкин снял по мотивам «Утиной охоты» фильм «Райские кущи», перенеся действие в наши дни, к планшетным компьютерам и хипстерам, и давая понять, что Зилов жив и вне контекста советской эпохи. Этот фильм – не только о Зилове, но и о самом Вампилове. Евгений Цыганов фактически сыграл здесь сразу две роли – Зилова и Вампилова, в которого герой превращается в финале. Если в пьесе Зилов лишь собирается на охоту, то в кино он охотится вместе с официантом Димой. Лодка спускает, Дима выживает, схватившись за полусдувшийся баллон, а Зилов плывёт к берегу и умирает, уже став ногами на дно. В фильме воссозданы реальные обстоятельства гибели драматурга, хотя, разумеется, отождествлять Вампилова с Зиловым ещё более неверно, чем сводить Зилова к одному-единственному прочтению Мельникова и Даля. И, наверное, не случайно в титрах этой ленты фамилия Вампилова не указана – по воле наследников…
Так или иначе, Зилов остался жить. Один из его потомков – московский бизнесмен Знаев, герой романа Андрея Рубанова «Патриот». Он на протяжении всей книги собирается ехать на Донбасс воевать, но так и не попадает туда, как Зилов не попадает на утиную охоту, и в итоге погибает – что интересно, в воде. Виктор Служкин из романа Алексея Иванова «Географ глобус пропил» – это, напротив, анти-Зилов, человек, сохраняющий моральные ценности, не востребованные современным обществом.
Неисчерпаемость – свойство классиков.
«Я должен жить долго-долго», или Соль жизни под солнцем
Якушкина, неутомимый лоббист Вампилова, пыталась пробить его постановки не только в своём театре – обращалась к Олегу Табакову, Юрию Любимову, слышала обнадёживающие слова, но ими всё и ограничивалось. «Как будто ты стал самым модным драматургом Москвы, хотя ещё не поставленным», – сформулировала она в письме к иркутскому подопечному. И ещё: «Наши начальники лишились последних признаков ума и кучно шарахаются от собственной тени».
В мае 1969 года Вампилов пишет Якушкиной почти отчаянное письмо: «Если „Старший сын“ не пойдёт сейчас хоть где-нибудь, хоть в Перми, хоть у чёрта на куличках, мне придётся в ближайшее время и самым решительным образом отказаться от сочинения пьес. Я не жалуюсь, я остервенел и просто-напросто брошу всё это к чёртовой матери! …Да ладно, ладно. Никто не заставлял меня писать пьесы, и, слава богу, не поздно ещё на это дело плюнуть». Якушкина терпеливо объясняла: страна готовится отмечать 100-летие Ленина. Вот после весны 1970-го «Старшего сына», видимо, получится пробить и в столице, а пока…
Пока Вампиловым заинтересовался – наконец-то! – театральный Иркутск.
Премьера «Старшего сына» состоялась, и с огромным успехом, в ноябре 1969 года на сцене Иркутского драматического театра имени Охлопкова. Почти сразу же пьесу начали брать другие театры Союза, но Москва и Ленинград доберутся до «Сына» лишь после смерти Вампилова.
Постановщиком выступил Владимир Симоновский. Вампилов присутствовал на репетициях, вносил в текст поправки, подружился с актёрами… «Саня участвовал в процессе, ему было интересно», – вспоминал Валерий Алексеев, игравший Сильву. Вампилов писал Якушкиной накануне премьеры: «Мне повезло с режиссёром, попался толковый парень… Мы нашли с ним общий язык (да нет, не думайте, как раз он непьющий, я имею в виду именно творческий язык) и вместе много наработали интересного, а самое главное, как мне кажется, много точного». Впоследствии в интервью «Восточно-Сибирской правде» Симоновский говорил, что для Вампилова было важно погрузиться в театральную механику, понять, как делается спектакль и чем он отличается от пьесы: «Вампилов не просто приходил – он впервые в жизни и единственный раз присутствовал почти на всех репетициях. Я ему даже говорил: Саш, ты приходи, тебе полезно будет, ты же не знаешь,
