Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко
Зилов. Что я люблю… Дай подумать.
Валерия. Ну жену, это само собой…
Галина. Да нет, давно не любит.
Вера.(усмехнулась). Может, любовницу.
Саяпин хохотнул.
Кушак.(удивлённо). Верочка…
Валерия.(Зилову). Ну? Сообразил?
Зилов. Соображаю, не могу сообразить.
Валерия. Вот тупица. Ну что же ты любишь – в самом деле!
Галина. Он любит друзей больше всего.
Вера. Женщин. Подарите ему женщину.
Кузаков. Всё чепуха. Больше всего на свете Витя любит работу.
Дружный смех.
Уже после новоселья, в момент ухода жены, собирающейся уехать к «другу детства», Зилов делает, вероятно, искреннюю попытку остановить её и произносит монолог, в котором признаётся, что не обладает вещами, которые гарантируют большинству людей если не счастливое, то хотя бы комфортное и приемлемое существование:
Зилов. …Да, да, у меня нет ничего – только ты, сегодня я это понял, ты слышишь? Что у меня есть, кроме тебя?.. Друзья? Нет у меня никаких друзей… Женщины?.. Да, они были, но зачем? Они мне не нужны, поверь мне… А что ещё? Работа моя, что ли! Боже мой! Да пойми ты меня, разве можно всё это принимать близко к сердцу! Я один, один, ничего у меня в жизни нет, кроме тебя. Помоги мне! Без тебя мне крышка…
Нельзя не заметить, что в этом монологе мы сталкиваемся с несколько иной триадой ценностей, чем та, что была представлена в диалогах на новоселье. Говоря конкретнее, от прежней триады остаются любовь, воплощённая в женщинах, и работа. Семья, олицетворяемая ранее женой, уступила место друзьям, но друзья эти, по признанию Зилова, величины только предполагаемые, точнее – отсутствующие. На вопрос об истинном отношении Зилова к Галине ответить довольно трудно. Она его жена, но Зилов почему-то ни разу не говорит, что её любит, не обнаруживает желания быть рядом с ней. Также сомнительно, что Зилов ценит Галину как хранительницу традиционного семейного очага, который он боится потерять. Зилову, напомним, чужд размеренный быт и не нужны дети, желание Галины завести ребёнка вызывает у него только раздражение. Складывается впечатление, что Галину Зилов воспринимает просто как человека, гарантирующего постоянно присутствующую точку опоры в этом мире, надёжную страховку от одиночества. В его отношении к жене нет ни «мысли семейной», ни подлинной любви…
Было бы странно, если бы следующий фильм Хуциева, «Июльский дождь» (1966), пронизанный меланхолией, пессимизмом и разочарованием, не обнаруживал тех или иных параллелей с «Утиной охотой». Конечно, ни один из персонажей «Июльского дождя» не может быть сопоставлен с Зиловым напрямую, но, как в кусках разбитого зеркала, вампиловский герой отражается в нескольких действующих лицах хуциевского фильма. Это и обладатель «лёгкого», но по сути – равнодушного характера молодой учёный Володя, возлюбленный Лены, главной героини, и Алик, меняющий женщин одну за другой, причём последняя его пассия, так же, как и Вера в «Утиной охоте», работает продавцом, и даже в какой-то степени Женя, вечный телефонный собеседник Лены, испытывающий экзистенциальный кризис из-за наступившего тридцатилетия («Ну, я хочу, чтобы всё было настоящее. Понимаешь? Чтобы можно было умереть, чтобы сделать что-то большое, выше своей судьбы. Мне надоел этот всеобщий трёп, когда слова ничего не значат»). «Утиная охота» содержит и множество частных аллюзий на тот или иной эпизод «Июльского дождя». Например, звонки Жени функционально близки письмам, которые Галине шлет её «друг детства». Присвоенный Шаповаловым, начальником Володи, доклад, который Володя написал на пару с коллегой, перекликается с проектом реконструкции фарфорового завода, выданным Зиловым и Саяпиным за отчёт о чём-то уже реализованном. С самого начала «Июльского дождя» Лена и Володя собираются в сентябрьский отпуск («К чёрту на рога, чтобы не было никого»), что не может не вызвать ассоциаций с мечтами Зилова об охотничьих вакациях в это же время года. Имя Алик, которым наделён герой Юрия Визбора, заставляет вспомнить аликов, которыми в «Утиной охоте» Вера кличет всех своих знакомых мужчин (можно было бы объяснить появление аликов как собирательного названия маскулинной части человечества влиянием ранней короткометражки Жан-Люка Годара «Всех парней зовут Патрик» (1959), но, во-первых, Вампилову она наверняка была незнакома, а во-вторых, соответствующий приём он обкатал ещё в рассказе «Глупости», где все ловеласы окрещены Эдиками).
Самое же главное связующее звено между «Июльским дождём» и «Утиной охотой» – это декларирование философии тотального равнодушия, отменяющей возможность справедливой оценки любого человеческого поступка. В «Июльском дожде» она звучит из уст Алика, который вряд ли её разделяет, но без малейших сантиментов констатирует: «Дуэль – это несовременно. В наше время. Что принято в наше время? Надо спросить у Владика. В наше время принято, когда один человек сотворил другому подлость, противники встречаются вновь. Ну как дела, старик? – Ничего. А у тебя как? – И у меня всё в порядке. Ну, я тебя поздравляю. Привет! Эпоха мирного сосуществования». А вот как Зилов излагает воцарившуюся философию всеобщего равнодушия официанту Диме, который интересуется, не поссорился ли Зилов с друзьями: «Поссорился?.. Вроде бы да… А может, и нет… Да разве у нас разберёшь?.. Ну вот мы с тобой друзья. Друзья и друзья, а я, допустим, беру и продаю тебя за копейку. Потом мы встречаемся, и я тебе говорю: „Старик, говорю, у меня завелась копейка, пойдём со мной, я тебя люблю и хочу с тобой выпить“. И ты идёшь со мной, выпиваешь. Потом мы с тобой обнимаемся, целуемся, хотя ты прекрасно знаешь, откуда у меня эта копейка. Но ты идёшь со мной, потому что тебе всё до лампочки, и откуда взялась моя копейка, на это тебе тоже наплевать… А завтра ты встречаешь меня – и всё сначала… Вот ведь как. А ты говоришь поссорился…»[70]
Напоминает Зилова и журналист Валерик из фильма
