Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко
Мы слабо знаем нашу действительно необъятную страну. Вампилов «прописал» в большом искусстве и Зилово, и Черемхово, и соседний ангарский городок Свирск, который упоминает Зилов, – дав голос всем этим условным и безусловным чулимскам и кутуликам. И историю, и географию мы узнаём и знаем по большому счёту через литературу. Именно она даёт возможность почувствовать далёкие места своими, близкими – будь то катаевская Одесса, пусть и ставшая в 1991 году заграницей, бажовский Урал, распутинская Ангара, астафьевский Енисей, Певек Куваева и Уэлен Рытхэу. Если местности нет в хорошей книге, прочитанной и усвоенной страной, – считай, этой местности нет вообще. Допустим, Колыма в нашей литературе присутствует, – а кто знает Яну, Алазею или Оленёк, которые в Европе вполне тянули бы на статус «великих рек»? Волга впадает в Каспийское море, а куда впадает не менее грандиозная Обь или, скажем, Индигирка? Чёрное море описано вдоль и поперёк – а что у нас с Беринговым, Охотским, Японским? Культурное освоение территории не менее важно, чем военное, административное, демографическое, экономическое. В этом смысле остров Сахалин по-настоящему открыл и присоединил к России не моряк Невельской, при всём уважении к его геополитическим свершениям, а писатель Чехов. Приморье дооткрыл военный географ Владимир Арсеньев – не потому, что вычерчивал карты, а потому, что написал книги «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала», предназначенные для широкого читателя.
Когда тонут вампиловы, вместе с ними уходят под воду целые провинциальные атлантиды. Тем радостнее видеть, что и в наше время появляются большие нестоличные авторы, тщательно прописывающие свои любимые периферии в литературе: Алексей Иванов с Уралом, Михаил Тарковский с Енисеем, Роман Сенчин с Кызылом, Александр Кузнецов-Тулянин с Курильскими островами…
В начале «Утиной охоты» главному герою друзья в порядке жестокой (хотя, конечно, небеспочвенной) шутки присылают «большой, дешёвый, с крупными бумажными цветами и длинной чёрной лентой сосновый венок». На венке – надпись: «Незабвенному безвременно сгоревшему на работе Зилову Виктору Александровичу от безутешных друзей». Сам ли Вампилов придумал этот венок или взял его из жизни? А может, позаимствовал у прозаика-мариниста, энтузиаста джаза Сергея Колбасьева – и даже имя Виктор сохранил? В повести Колбасьева «Арсен Люпен», написанной в 1920-х годах, хулиганствующие гардемарины, скрываясь под именем Арсена Люпена (герой детективных книг Мориса Леблана), «троллили» нелюбимых преподавателей Морского кадетского корпуса. Вот один из эпизодов: «Арсеном Люпеном… овладел приступ бешенства. За два дня он натворил столько дел, сколько за всё время своей плодотворной деятельности. Его превосходительству директору прислал дешёвый венок из железных цветов с надписью на траурной ленте: „Дорогому и незабвенному Виктору Алексеевичу от А. Люпена“». Тут, конечно, возникает вопрос: а читал ли Вампилов Колбасьева, учитывая, что тот был в 1937 году арестован и вскоре расстрелян, из-за чего книги его до 1958 года не переиздавались? Впрочем, скорее всего, Колбасьев тут ни при чём. Согласно воспоминаниям Геннадия Машкина, Вампилов узнал о жестоком розыгрыше от «геологов Стенки» – товарищей-литераторов, что работали в полях. Оказывается, розыгрыш с венком имел место в одной из геологических партий Бодайбинской экспедиции. «…Вампилова необычайно задела история с венком… испрашивал подробности… искал встреч с участниками проделки…» – писал Машкин.
Размышляя о пьесах Вампилова, мы должны помнить о постоянно меняющемся контексте. Предположим, у Вампилова официант Дима, фигура по-настоящему зловещая, – большой человек, удачник, хозяин жизни.
Саяпин (об официанте). Смотри, какой стал. А в школе робкий был парнишка. Кто бы мог подумать, что из него получится официант.
Сегодня фигура официанта и социальный статус этой профессии воспринимаются совсем иначе. Кем бы теперь, интересно, Вампилов сделал Диму? Предпринимателем?
При публикации «Утиной охоты» в альманахе «Ангара» из цензурных соображений был вырезан фрагмент беседы о крабах.
Валерия. Крабы?.. Красота! Роскошь!
Кушак. Действительно, крабы теперь большая редкость.
Вера. А мне они не нравятся.
Зилов. Это потому, что ты их никогда не пробовала.
Кушак. А вот любопытная вещь. Лет пятнадцать назад в магазинах крабами были забиты все полки. Представьте, никто не брал.
Валерия. Не понимали.
Саяпин. Тогда многого не понимали. Жили как папуасы.
Зилов. Ну а теперь?
Саяпин. Что теперь? Теперь другое дело. Узнали, что почём, разобрались.
Зилов. Не говори. Теперь все дураки стали умными.
Кушак. М-м… Друзья, к чему этот разговор?
Саяпин. Да, не будем вдаваться в политику. Кому это надо?
В «ангарском» варианте разговор о крабах заканчивался после реплики Валерии: «Не понимали». Когда Александр Вампилов дарил знакомым номер альманаха со своей пьесой, он старательно вписывал вымаранные реплики от руки. Сегодняшний читатель может удивиться – что здесь крамольного, в этой беседе о крабах, и при чём тут политика? Но, случалось, дули и на воду.
По поводу популярности крабов Вампилов совершенно прав: в сухопутной стране, каковой долго считалась Россия (да, пожалуй, считается и доныне), морепродукты долго не могли по-настоящему распробовать. Процесс приучения русского человека к морской рыбе и прочим «морским гадам», начатый в 1930-х наркомом пищевой промышленности Анастасом Микояном, продолжается до сих пор. Не случайно в романе братьев Вайнеров «Эра милосердия», по которому Станислав Говорухин снял телефильм «Место встречи изменить нельзя», милиционер Шарапов свободно покупает крабовые консервы (действие, заметим, происходит в далеко не сытом 1945 году): «Я купил крабы позавчера в соседнем магазинчике – их продавали вместе с белковыми дрожжами без карточек, и весь магазин был заставлен пирамидами, сложенными из блестящих баночек с надписью „СНАТКА“ и „АКО“». Его коллега Жеглов рассуждает: «Конечно, краб – это не пища… Так, ерунда, морской таракан. Ни сытости от него, ни вкуса. Против рака речного ему никак не потянуть… Едой мы его признать никак не можем». Крабов, впрочем (в отличие от морской капусты или минтая), распробовали быстро, и уже в «Утиной охоте», как и несколько позже в «Иронии судьбы, или С лёгким паром!» Эльдара Рязанова и Эмиля Брагинского, они фигурируют как редкий деликатес и желанный дефицит…
Считается, что оттепель закончилась в 1968 году – вводом войск Советского Союза (и ещё четырёх стран Варшавского договора) в Прагу. Вампилов – драматург, угодивший ровно на слом эпохи. По формулировке Арсения Замостьянова, «поэт упадочного великолепия советской цивилизации». «Семидесятые – это время полутонов, неокончательных решений, колебаний. Наша „цветущая сложность“. Время скепсиса, пессимизма, часто свойственного неглупым людям. Ранимость, которая проявилась, когда жить стало полегче, – после войны, после разрухи», – пишет Замостьянов. Кажется, «Утиная охота»
